Сердце в груди бьётся часто-часто. И так гулко, что мне кажется, кто-то бежит рядом со мной. Притаившись за кустом, я озираюсь вокруг, поджидаю товарищей. Они оба первый год на границе и тоже волнуются. Есть отчего нам волноваться: ведь это наша первая встреча с врагом.

Отчаянно гремят подвешенные к колючей проволоке банки, предупреждая нас об опасности. Доносится щёлканье плоскогубцев: враг прокладывает себе дорогу…

По тому, где самураи разрезают проволочное заграждение, мы определили, в каком направлении они будут двигаться на сопку. Понадобилось всего две минуты, чтобы выбрать концы проводов, протянутых к минам, которые заложены как раз на пути врагов. Мы присоединили их к подрывной машине и залегли в укрытии. Долго ждать не пришлось. Вот из густого, как молоко, тумана, тускло блеснув, выступил штык, плоский и длинный, как кинжал, затем показался ствол винтовки, и потом уже, как на фотобумаге, проступили очертания японского солдата. Он шёл медленно, словно при каждом шаге нащупывал ногой землю. Показались ещё двое. Потом пятеро, десятеро… Много!.. Ступают пружинисто, напрягшись, будто к прыжку приготовились, надеются, что с одного маху окажутся на вершине сопки.

Я выступил из-за огромного камня и, вскинув винтовку, крикнул:

— Стой! Стрелять буду!

Но тотчас мой голос потонул в беспорядочной стрельбе.

«Ах, вот вы как? Принимайте «гостинчики»!»

Будто раскалывая на куски небо, прогрохотали одна за другой три мины…

Сразу вокруг сделалось тихо. Напрягаем слух — только звон всё ещё стоит в ушах после взрывов да ветер шелестит в траве. Туман начал рассеиваться. В образовавшихся прорехах заголубело небо. Мы вышли из укрытия. Через каждые несколько шагов останавливаясь и прислушиваясь, спустились к подножию сопки. Там и сям валялось больше двадцати скорчившихся в неестественных позах и присыпанных землёй провокаторов. Кисловатый едкий запах щекотал горло. Земля всё ещё слегка дымилась.

Услышав крадущиеся шаги позади себя, мы метнулись за камни, приготовились стрелять. Но оказалось, это Чернопятко и несколько бойцов спустились с сопки.

— Поздравляю с дебютом, — сказал Иван, мрачно оглядывая склон сопки. — Славно поработали. Теперь они сюда не сунутся. Будут нащупывать другой участок.

— Могут и сунуться. Но после артиллерийской подготовки, — сказал я.

Мы стали «латать» проход, проделанный японцами в проволочном заграждении.

— Слышите? — тревожно произнёс Кабушкин, выпрямившись и приложив ладонь к уху. — Теперь у наших соседей зерно толкут.

В самом деле, со стороны сопки Безымянной доносились частые хлопки выстрелов и глухие, как грудной кашель, взрывы гранат.

Следуя один за другим, вытянувшись в цепочку, мы заторопились на позицию. У нас это отняло гораздо больше времени, чем спуск. Карабкаясь, приходилось хвататься за острые выступы камней и ветви кустов. Иначе, того и гляди, скатишься в овраг.

Спрыгнув в свой окоп, я тут же схватил телефон. Мембрана дребезжала, хрипела. Но я отчётливо слышал выстрелы и короткие пулемётные очереди. Наконец зазвучал голос Махалина. Он заговорил прерывисто, будто пробежал целую версту. Сообщил, что четверть часа назад на Безымянную напало больше сотни самураев. Позиции удерживают с трудом. Попросил подмоги…

В ту же секунду связь оборвалась.

Мы с Иваном несколько мгновений стояли, молча глядя друг на друга.

— Придётся разделиться на две группы, — сказал Иван.

— Товарищ командир! Разрешите мне отправиться на подмогу группе Махалина! — обратился я к нему.

— Ступай, Гильфан, — сказал Чернопятко, внимательно глядя в мои глаза. — Я сообщу об этом начальнику заставы. Может, пришлёт подкрепление. При первой возможности я тоже приду туда.

Мы обнялись.

Я приказал своему отделению следовать за мной. Из-под ног срывались камни и, подпрыгивая, уносились вниз по склону; с шуршанием сыпалась галька. Нужно наловчиться бегать в этих местах, чтобы не скатиться вниз и не свернуть себе шею. Но мы не сбавляли ходу.

Туман рассеялся. Солнце высушило траву. С земли поднимался пар. Всё труднее становилось дышать. Я не оглядываюсь. Знаю, бойцы не отстанут. Гимнастёрка прилипла к спине. На мне винтовка, сумка с боеприпасами, бинокль, гранаты висят на поясе. Надо торопиться, ведь каждая упущенная минута может стоить жизни нашим товарищам.

Всё ближе шум боя. Чтобы сократить путь, мы пустились напрямик через заросли камыша. Я иду впереди, прокладываю дорогу, раздвигаю руками тростник. Неожиданно перед нами засверкало, полоща в себе солнце, спокойное и гладкое озеро Хасан. У берега камыши с пушистыми метёлками тихо стоят в воде, даже не шелохнутся. Из-за них, шумно хлопая крыльями, поднялась стая диких уток.

Неподалёку послышался шелест раздвигаемых зарослей, будто сквозь них продирается табун кабанов. Но вскоре мы различили голоса людей.

— Приготовиться! — скомандовал я.

Бойцы защёлкали затворами.

Навстречу нам вышла группа красноармейцев с лейтенантом Терешкиным во главе.

— Молодцы! Успели в срок! — сказал он и, не останавливаясь, проследовал дальше. — Сюда! За мной!

Мы пересекли наискосок вдающийся в озеро небольшой полуостров и опять вышли к воде. Здесь, оказывается, нас поджидали двое бойцов, присланных Махалиным. Они разбросали связки камышей, под которыми была спрятана лодка. На её носу укреплён ручной пулемёт. Мы устроились в лодке и взялись за вёсла.

Отойдя от берега, лодка повернулась носом в сторону возвышающейся вдали сопки, похожей на небольшой вулкан. И сизоватый дымок стлался над ней, как над вулканом. Пограничники внимательно вглядывались в приближающийся к нам берег, старались грести бесшумно.

Вскоре причалили у каменистого подножия сопки. Выпрыгнув на сушу, мы стали карабкаться наверх. Склон сопки зелёный, поросший травой и кустарником. Куда ни взгляни — цветы, красные, белые, лиловые, жёлтые. От них рябит в глазах. Их сильный запах слегка кружит голову. Но с приближением к хребту сопки к этому аромату цветов и трав стал примешиваться кисловато-горький привкус порохового чада. От него саднило в горле.