А если вдруг банки сами по себе заговорили, значит, тут виноваты мальчишки: спрятались где-то под кустом и обрывают самые спелые кисти. Тут уж за шнур дёргай не дёргай — не поможет. Дядя Родион поднимается и идёт рвать крапиву…

Я даже рассмеялся от этих воспоминаний.

— Ребята! — обращаюсь я к солдатам. — Соберите-ка все пустые банки вокруг!

Парни смотрят на меня с недоумением. Гадают, шучу я или серьёзно.

— Исполняйте приказ! — говорю я.

Бойцы выпрыгнули из окопов, поползли в заросли. Среди кустов и в траве полным-полно этих банок. Ведь мы выбрасывали их после каждого завтрака, обеда и ужина. Бойцы приносят по нескольку банок, с шумом кидают на дно окопа. На меня поглядывают с недоумением. Чувствую, не по душе им моё поручение. Пришлось объяснить, что я задумал. Не прошло и пятнадцати минут, как они собрали все до одной банки вокруг.

Наполнили ими мешки и поползли к подножию сопки. Осторожно подвешивали мы к проволочным заграждениям наши банки — словно ёлку блестящими шарами украшали. Слегка качнул я проволоку для пробы — гремят, милые!

Уже начали сгущаться сумерки, когда прибыли парторг Иван Мошляк и начальник погранотряда полковник Гребенник Кирилл Ефимович. Они внимательно осмотрели наши позиции, справились у бойцов о настроении. Полковник предупредил: ни в коем случае не открывать огня до тех пор, пока противник не перешагнёт границу.

— Не подведём! — пообещали мы.

Парторг был ростом с меня, невысок, смуглый и с синими, как васильки, глазами. Бойцы его знали как непоседу и заправского шутника. Поэтому, как только он присел на ящики с патронами и закурил, вокруг него тотчас сгрудились пограничники. Оттуда уже доносились весёлый голос Мошляка и взрывы хохота. Парторг умел при необходимости нехитрой шуткой поднять у людей настроение.

Мы с полковником Гребенником стояли у края бруствера и разглядывали в бинокль вражескую сторону. Однако через несколько минут ночь скрыла от нас всю местность.

— Отделком Батыршин, для защиты государственной границы нашей социалистической Родины вы на своём участке хорошо постарались. Спасибо, — сказал полковник.

— Служу Советскому Союзу! — отчеканил я, вытянувшись и отдавая честь.

Полковник пытливо посмотрел на меня и улыбнулся.

Спустя полчаса Гребенник и Мошляк уехали.

«Эх, товарищ полковник, ты бы нам сейчас побольше гранат подбросил да подкрепление прислал — бойцы бы тебе спасибо сказали. Вон деревня Хомуку на вражьей стороне уже не вмещает вооружённых до зубов самураев. А нас всего-навсего одно отделение…» Я только подумал об этом. Но вслух не сказал. Знал, что, если бы Гребенник располагал дополнительными силами и боеприпасами, прислал бы.

Наше положение ещё понадёжнее, чем у соседей. По соседству с нами, восточнее озера Хасан, окопался пост лейтенанта Махалина. Их всего-навсего одиннадцать человек. К тому же позиции Махалина слегка выдвинуты вперёд — они ближе нас к японцам. Кто знает, может, самураи только делают вид, что сосредоточили внимание на нашем участке. Они коварны. И вместе с тем не надо быть особым стратегом, чтобы понимать: над местностью господствует тот, кто владеет нашей высотой — сопкой Заозёрной. Видимо, и самураи помнят об этом. Поэтому и выставили против нас крупные силы.

К утру со стороны моря подул влажный ветер, нагнал густой туман. Сопки обволокли космы облаков, будто перебинтовали их раны, развороченные кирками и лопатами. Не видно ни зги. То и дело связываюсь с соседями по телефону. У них тоже пока всё спокойно. Пока…

Постепенно начало рассветать. Сквозь туман просачивался сероватый свет. Вдруг прилетевший ветер донёс до моего слуха странный шорох. Это не было схоже с шелестом сухого камыша. Да и рассыпчатый гравий на склонах сопок под осторожными шагами тигра хрустит иначе. И топот оленя тоже мы научились распознавать. Шорох донёсся и стих. Может, мне показалось? Но мои товарищи тоже напряглись, вытянули шеи — прислушиваются. Тревожно переглядываются.

Я выпустил ракету, но толку от неё никакого — промелькнула белёсым комком в тумане и растаяла где-то.

Покрутил ручку телефона, звоню Ивану.

— Иван, по-моему, гости уже идут. Более подходящего момента у них не будет…

Слышится мне напряжённое дыхание Ивана. Потом доносится его тихий голос:

— Я тоже так думаю, Гильфан. Они захотят воспользоваться туманом… Смотрите, чтоб не застали врасплох.

В этот момент внизу заговорили консервные банки — на разные голоса гремят, будто колокола, бьющие в набат.

— Легки на помине, товарищ командир! — кричу Ивану. — Идут!

— Пугни-ка их нашими «гостинцами», — отвечает Иван.

— Пугнул бы, да кой чёрт разберёт, которые из них взрывать! В тумане ничего не видно! Если приблизятся, пулемётом срежу!

— Они обнаружат наши мины и обезвредят. Используй сейчас!

— Есть! — сказал я и положил трубку на рычажок.

Я приказал двум бойцам следовать за мной и выпрыгнул за бруствер. Мы торопливо, но бесшумно стали спускаться к подножию сопки. Чтобы видеть под ногами землю и не оступиться или не столкнуть ненароком камень, который может наделать шуму, приходилось продвигаться, низко нагибаясь. Иногда я терял товарищей из виду, но слышал за спиной их прерывистое дыхание и шуршание травы под ногами.