Вторая девушка тоже вскрикнула. Они сели, потянули на себя одеяло, чтобы прикрыться. Обе темнокожие, с высокими скулами, пухлыми губами, красивые. У Хаксли прекрасный вкус.

Макс многозначительно посмотрел на них и приложил палец к губам. Затем посмотрел на Хаксли.

– Чарли Карвер. Он мертвый или живой?

Хаксли улыбнулся и заговорил чуть ли не радостно:

– Я говорил Аллейну, что ты вернешься. Особенно после того, как вернулись деньги. Он не верил. А я знал, что ты на нас выйдешь. Рано или поздно, но обязательно придешь закончить свою работу. Аллейн все же всполошился и сбежал, будто ему в задницу всунули горящий фитиль.

– Отвечай на вопрос.

– Чарли жив.

– Где вы его держите?

– Он в безопасности. На границе с Доминиканской Республикой.

– У кого?

– У семейной пары. – Голос Хаксли осекся. – Они его не обижали. Он был им практически как сын.

– Поехали за ним! – велел Макс.

Машину вел Хаксли. Макс сидел рядом, направив пистолет ему в поясницу.

– Когда ты в последний раз видел мальчика?

– Три месяца назад.

– И как?

– Очень хорошо. Здоровый.

– Говорит?

– Что?

– Он может разговаривать?

– Нет. Не может.

Шел четвертый час. Хаксли объяснил, что они проедут Петионвилл, поднимутся по горной дороге, мимо поместья Карвера, к границе с Доминиканской Республикой. К вечеру будут на месте.

– Что за люди присматривают за ним?

– Карл и Эрта. Старики, им за семьдесят. Тихие, мирные. Из оружия у них в доме лишь мачете, которым они вскрывают кокосовые орехи. Карл бывший священник, его предки выходцы из Уэльса. Он очень хорошо знал мать Аллейна. Помог ему в юности, когда обнаружилось, что он гей.

– А сам Карл?

– Нет. Его главные пристрастия – женщины и спиртное.

– Вот почему его поперли из священников?

– Он ушел сам, когда влюбился в Эрту, свою горничную. Миссис Карвер поддерживала его. Купила им дом рядом с границей. Аллейн следил, чтобы они ни в чем не нуждались. Это добрые люди, Макс. Они относятся к Чарли как к родному. Ему там хорошо.

– А почему вы не убили его? Зачем все эти хлопоты, риск быть пойманными?

– Макс, мы не звери. Это никогда не входило в наши планы. И мы любим Чарли, он чудесный мальчик. Густав Карвер, со всей своей мощью, деньгами и связями, этот старый дурак, даже не подозревал, что ребенок не его. Не говоря уже о том, что он сын Винсента Пола, его заклятого врага.

Когда они въехали в Петионвилл, Хаксли сбавил скорость наполовину, а потом машина и вовсе поползла, оказавшись в набитом людьми центре города, где невозможно отличить тротуар от проезжей части. Они начали подниматься в гору. Миновали бар «Купол».

– Как ты нас вычислил? – поинтересовался Хаксли.

– Помогла видеокассета, которую ты подложил в доме Фостина. Ты прокололся на ней. Оставил отпечатки пальцев. Вот за эту ниточку я и ухватился.

– То есть если бы не это…

– Нет, Аллейн не зря дал деру. Чувствовал, что земля горит у него под ногами. Так что Винсент непременно добрался бы до тебя.

– Я собирался уехать завтра, – с горечью произнес Хаксли. Он сжал руль так крепко, что побелели костяшки пальцев.

«Руки бойца», – подумал Макс.

– Винсент Пол ничего бы обо мне не узнал. Нас с Аллейном никто вместе не видел. А фамилию мою знала лишь Шанталь. И то одну из нескольких.

– Шанталь связана с данным делом?

– Нет. Аллейн каждый день выслушивал ее доклады о том, где ты был, с кем встречался, но она знала об этом не больше, чем ты.

– Может, ты расскажешь теперь, что произошло на самом деле?

– А ты сам как это представляешь?

Они ехали по горной дороге с крутыми опасными виражами.

– Только в общем. Вы с Аллейном похитили Чарли. Мотив: свалить Густава. У Аллейна на первом месте были деньги, на втором месть. У тебя наоборот. Первым делом ты хотел расплатиться за себя и сестру, а деньги потом. Как?

– Очень неплохо, – усмехнулся Хаксли. – С чего начинать?

– Выбирай сам.

– Ладно. Давай я расскажу тебе о Тонтон-Кларнете, Мистере Кларнете?

– Давай. Я весь внимание.

– У моей сестры Патрис – я звал ее Трис, – были прекрасные глаза. Зеленые, как у Смоки Робинсона. [54] Кошачьи глаза и темная кожа. Люди останавливались, смотрели на нее, такая она была красивая. – Хаксли улыбнулся.

– Сколько ей было лет?

– Не больше семи. Возраст я определяю на глаз. Ведь мы росли в деревне Кларнет в семье неграмотных бедняков. Как только научились ходить, сразу начали помогать родителям добывать еду. Я помогал матери собирать фрукты. Потом мы продавали их паломникам, которые шли в Содо.