Сзади находился бар со стойкой во всю стену, где были выставлены, наверное, все существующие в мире спиртные напитки – зеленые, голубые, желтые, розовые, белые, коричневые. Весело посверкивали прозрачные и полупрозрачные бутылки. Не хватало лишь занавесок из пластикового бисера, неизменного атрибута хорошего борделя.

– Что будете пить?

– Пожалуйста, кофе. Со сливками, без сахара.

Карвер взглянул в дальний конец зала и поднял руку. Немедленно кошачьей походкой приблизилась официантка. Тощая, с высокими скулами и пухлыми губами. Все работники этого клуба, какие попались Максу на глаза, выглядели как модели. Оба бармена точно сошли с рекламных плакатов мужских рубашек и лосьонов после бритья. Служащий за стойкой регистрации был из каталога магазина мужской одежды, а охранник, посматривающий на экран монитора в офисе сбоку, вылитый парень с рекламы диетической колы.

Макс не сразу нашел этот клуб. Здание было настолько неприметным, – обычное пятиэтажное в тупике недалеко от Парк-роу, – что он дважды прошел мимо, прежде чем заметил номер 34, скромно прилепившийся на стене рядом с дверью. Сам клуб располагался на третьем этаже, куда он поднялся в шикарном лифте, сплошь в зеркалах и с полированными медными ручками. Зеркала устроены так, что его отражение простиралось в бесконечность.

Великолепный вестибюль, напоминающий фешенебельный отель. Тишина, как библиотеке. Полы устланы толстыми коврами, повсюду одинаковые черные кресла-бочонки, поставленные так, что сидящих в них людей не видно. Макс даже решил, что кресла свободные, пока не заметил облачко сигарного дыма, поднимающееся из-за спинки одного. Приглядевшись, он увидел торчащие из-за другого кресла мужские ноги в бежевых туфлях-мокасинах. На ближней к нему стене висела картина. Мальчик, играющий на флейте. На мальчике была великоватая ему поношенная военная форма, как показалось Максу, времен Гражданской войны.

– Вы член клуба? – спросил он, желая нарушить молчание.

– Это наше владение, – отозвался Карвер. – Мы имеем сеть таких клубов во всем мире.

– То есть вы занимаетесь клубным бизнесом?

– Не совсем. – На лице Карвера отразилось приятное удивление. – Мой отец, Густав, открыл этот клуб в конце пятидесятых для проведения встреч с особо важными клиентами. Затем появились другие, в том числе и в Лондоне, Париже, Стокгольме, Токио, Берлине… Это вроде как бонус. Если фирма заключает с нами серьезный контракт на определенную сумму, человек, представляющий фирму, становится пожизненным членом клуба. Бесплатно. Мы побуждаем их давать рекомендации своим приятелям и коллегам, которые, разумеется, платят за членство. Так что эти клубы дают немалую прибыль.

– Значит, членом этого клуба нельзя стать, просто заполнив бланк?

– Нет, – усмехнулся Карвер.

Выговор Карвера – приглушение некоторых гласных и подчеркивание других – выдавал «истинного американца», аристократа с восточного побережья. Английская школа, диплом «Лиги плюща». [8]

Амплуа Карвера – герой-любовник. И стареет он с достоинством, не пытается молодиться. Макс прикинул его возраст в сравнении со своим – вероятно, на год или два моложе. Сбалансированная диета, следит за здоровьем. Однако шея в тонких морщинках и в уголках небольших острых голубых глаз «гусиные лапки». С такой золотистой кожей он мог сойти за белого латиноамериканца, аргентинца или бразильца, с корнями в Германии. Несомненно, красив, вот только рот подкачал. Плотно сжатые тонкие губы, точно по ровному месту полоснули опасной бритвой.

Принесли кофе в белом фарфоровом кофейнике. Макс налил себе чашку, добавил из кувшинчика сливок. Кофе был ароматным и крепким, а сливки не оставляли на поверхности маслянистой пленки. Напиток для гурманов. Зерна только что прожарили и смололи. Не то что непонятно какое пойло, получающееся из продукта, который вы прихватываете в супермаркете.

– Я слышал о смерти вашей жены, – произнес Карвер. – Примите соболезнования.

Макс склонил голову, показывая, что принимает к сведению. Затем перешел к делу:

– Вы говорили, что у вас есть для меня работа?

Карвер рассказал о Чарли. Макс выслушал и отказался. Карвер назвал сумму гонорара, и Макс задумался. А Карвер тем временем протянул ему большой коричневый конверт. Внутри лежали две глянцевые черно-белые фотографии девочки.

– Мистер Карвер, мне показалось, вы упоминали о сыне. – Макс показал на фотографии.

Карвер поморщился.

– Понимаете, у Чарли был какой-то пунктик насчет волос. Мы прозвали его Самсоном, потому что он никому не позволял к ним прикасаться. Он родился с необычно длинными волосами и уже в год немедленно поднимал крик, заметив, что нему приближаются с ножницами. Причем это был не просто детский плач, когда ребенок капризничает. Чарли вопил оглушительно, как от жуткой боли. Слышать это было невозможно. В конце концов мы оставили его в покое. Решили подождать, пока подрастет.

Макс кивнул.

С лица Карвера на несколько мгновений сползла пелена холодного высокомерия, оно стало более человечным. Для Макса, чтобы проникнуться к нему теплыми чувствами, этого оказалось недостаточно, но начало было положено.

Он внимательно рассмотрел первую фотографию. Чарли не похож на отца. Глаза и волосы очень темные, рот большой, полные губы. Мальчик не улыбался. Казалось, он был расстроен, что его отвлекли от какого-то занятия. Взгляд взрослый и пронзительный.

На второй фотографии Чарли стоял перед кустами бугенвиллеи с почти таким же выражением лица. Длинные волосы заплетены в две тугие косички. В веселеньком платье с оборками, в цветочках.

Макса чуть не затошнило.

– Это не мое дело, мистер Карвер, и я не психолог, но так наряжать парня не годится.

– Моей жене почему-то захотелось.

– Вы не похожи на подкаблучника.

Карвер коротко рассмеялся, будто откашлялся.

– Видите ли, у нас на Гаити даже хорошо образованные люди не свободны от… хм, разного рода суеверий.

– Вуду?

– Мы называем этот культ вуду, мистер Мингус. Гаитяне на девяносто процентов католики и на все сто вудуисты. И в этом нет ничего дурного. Во всяком случае, не хуже, чем поклоняться прибитому к кресту полуголому мужчине, пить его кровь и есть его плоть.