Аш почувствовала, что от холодного ветра у нее нос краснеет. Из носа капнула прозрачная капля. Она расстегнула кошелек, вытащила носовой платок и стала тщательно вытирать нос, давая себе время подумать — посмотреть на охотников, стрелков в ливреях Эйно и Пикарди, забирающихся на коней, даже беженец Арман де Ланнуа стоял в боевой готовности со своими грумами в группе бургундских дворян, — и заявила:

— Я еду с тобой. Пусть Роберт и Герен присмотрят тут.

Антонио Анжелотти заговорил, глядя на нее сверху вниз со своего чахлого серого:

— А если визиготы не соблюдут перемирия, мадонна!

— У Фарис есть свои причины соблюдать перемирие. Я потом тебе расскажу, — и легким тоном добавила: — Да брось ты, Анжели. Ребятам стало скучно. Надо показать им, что мы не обязаны сидеть сиднем в городе, как будто мы напугались. Повышает боевой дух!

— Вряд ли, если они насадят твою голову на копье, мадонна!

— Вряд ли это повысит мой боевой дух, но… — Аш обернулась, когда девочка-гонец вернулась, протолкалась сквозь вежливую толпу, за ней шли Роберт Ансельм и еще группа солдат. — В чем там дело?

За Робертом Ансельмом стоял Питер Тиррел, заткнув за пояс свою изувеченную руку в специально сшитой кожаной перчатке. Его лицо под шлемом было бледным. Рядом с ним стояли столь же пораженные Биллем Верхект и заместитель командира копьеносцев Адриан Кампин:

— Мы не думали, что он может умереть, командир, — сказал Тиррел, не считая нужным называть по имени того, о ком говорил. — Мы бы хотели поскакать на охоту в память его. Я знаю, сейчас мы в осаде, но…

Биллем Верхект, более пожилой, добавил:

— Среди моих людей около дюжины — бургундцы по рождению, командир. Мы этим проявим уважение.

— Хорошим был нанимателем, — добавил второй зам.

Аш внимательно посмотрела на них. Как прагматик она сразу сообразила: «Двенадцать человек не спасут нас в случае предательства визиготов», — а как романтик — под лучами слабого утреннего солнца поддалась воздействию огромного стечения народа и почти абсолютной тишины.

— Можно воспринимать и так, — да, это проявление уважения. Он знал, что делал. А так можно сказать не о каждом занудном засранце, к которым мы нанимаемся. Ладно, разрешение дано. Капитан Ансельм, вы и Морган и Анжелотти будете удерживать башню. В случае предательства будьте готовы открыть городские ворота — мы срочно вернемся!

По группе пробежал спокойный одобрительный смешок. Биллем Верхект повернулся к своим людям и стал их выстраивать как должно. Роберт Ансельм поджал губы. Аш поймала его взгляд.

— Прислушайся.

— Ничего не слышу.

— А ты послушай. И услышишь скорбь, — Аш говорила тихо, неофициальным тоном. Она указала ему на стоявших среди охотников и собак Филипа де Пуатье и Ферн де Кизанса с Оливье де Ла Маршем; все они с толпой своих людей; все теперь с непокрытыми головами в этот осенний день. — Этот город намерен выстоять, им нужен преемник для Карла. Если он умрет и вместо него не окажется никого — тогда все кончено: Дижон падет завтра же.

Один громкий и ясный удар колокола перекрыл легкий шелест толпы. Аш подняла голову к остроконечным крышам. Но двойной шпиль аббатства отсюда не был виден. «Сейчас ему помазание делают, дают ему последнее причастие».

У нее мурашки пробежали по спине, она ждала второго и последнего удара колокола. «Охотник сказал: умрет до полудня. А сейчас уже прошел четвертый час утра…»

— Что там Фарис? — загрохотал Роберт Ансельм.

— О, она посылает свой эскорт с охотой, — криво улыбнулась Аш.

— Эскорт? — на бычьем обросшем щетиной лице Ансельма появилось озадаченное выражение. Он непонимающе покачал головой: — Я, собственно, не об этом. Она — потомок Гундобада? Может она совершить чудо, когда герцог умрет?

— Не уверена, знает ли она сама об этом.

— А ты знаешь, девочка?

Светлый мерин толкнул Аш в кирасу. Она рассеянно подняла руку и хлопнула его по морде. Он коснулся губами ее рукавицы.

— Не знаю, Роберт… Она слышит Диких Машин. Они с ней разговаривают. А если они говорят с ней… — она взглянула в лицо Роберта Ансельма, в его карие глаза под лохматыми каштановыми бровями. — Если меня они смогли заставить развернуться и пойти к ним — значит, какие бы ни были у нее способности, они и ее могут заставить.

В эту разоренную осень не было последних цветов на живых изгородях, но она почувствовала запах хвои и сосновой смолы: половина женщин и мужчин в толпе надели самодельные гирлянды из зелени. Все было как всегда: Аш стояла в толпе своих офицеров, среди знакомых лиц; отрядные грумы держали за поводья коней; солдаты в ливрее Льва разбирались по группам и обменивались разными мелочами.

«Но все теперь по-другому».

Так серьезно, как сейчас, они не смотрели на нее даже в утро сражения.