— У нас может не оказаться этого дня, — Флора закусила губу. — Я видела, как ты разговаривала с Годфри. Я видела, как тобой манипулировали Машины, — все мы видели. И не только я знаю, вся эта жалкая толпа тоже понимает: теперь нам, может, остался час. И даже не знаем, как долго осталось.

Аш почувствовала знакомую холодную отстраненность:

— И без Роберта справлюсь. Он знает, что я задумала вылазку, возможно, не вернусь. Мне нужно взять с собой таких, кто это поймет и все же согласится.

Часы на башне в другом конце площади пробили десять. Этот звук нарушил царящую на площади тишину. Аш увидела, как в толпе разворачивают грязные платки, достают из них хлеб и усаживаются поесть на кучи упавшей кирпичной кладки или на разбитую мебель; и все это делалось практично, собранно, чинно.

Холодной металлической рукавицей Флора обхватила кисть Аш. И проговорила, как будто эти слова вдруг стоили ей большого усилия:

— Не надо. Прошу тебя. Тебе не стоит этого делать. Пусть твоя сестра живет. Через час-два будет новый герцог. Тебя убьют ни за что.

Аш повернула ладонь так, что осторожно смогла нащупать руку Флоры между металлом и льняной подкладкой.

— Эй, вся моя жизнь — риск погибнуть ни за что! Работа моя такая.

— Да меня стошнит зашивать тебя! — нахмурилась Флора. Несмотря на грязь, въевшуюся в лицо, она казалась очень молодой: просто парнишка, закутанный в камзол и короткую мантию, спереди плащ закапан воском свечей. От нее пахло травами и засохшей кровью. — Я знаю, что тебе необходимо это сделать. Знаю. Что ты сама боишься. Ты и с Годфри не стала говорить.

— Нет, — у Аш пересохло во рту даже при мысли о разговоре или выслушивании. Той частью разума, в которую она уже десять лет впускала невидимых собеседников, она почувствовала нарастающее напряжение; какой-то гнет в атмосфере, как бывает перед бурей. Это свидетельствовало о молчаливом присутствии Диких Машин.

— Ты хоть дождись, пока герцога выберут, — прежде чем рискнешь на политическое самоубийство! — голос Флоры был хриплым, с оттенком черного юмора. — В их лагере и после выборов будет ровно такая же суматоха, как и до выборов. Может, даже больше. Может, чуть потеряют бдительность. Послушай-ка, ты говорила — ты не хочешь, чтобы герцогом стал де Ла Марш?

Аш ответила легким тоном, оценив юмор Флоры и простую попытку держать себя в руках:

— А разве кто-нибудь знает, кого выберут?

Флора сильно сжала ее руку и выпустила. И сказала хрипло:

— В некотором смысле, никто. В определенном смысле, приемлем любой, в ком есть кровь бургундских герцогов. Черт побери, при наших межклановых браках в дворянских семьях, такая кровь есть почти в каждой семье, где есть рыцари, от Дижона до Гента!

Аш кинула взгляд на Адриана Кампина, он напоследок проверял экипировку остальных фламандцев Верхекта.

— Эй, представь, вдруг следующий герцог Бургундии служит как раз в нашем отряде!

При этих словах Флора утерла глаза и цинично усмехнулась:

— А то кандидат Оливье де Ла Марш — вовсе не опытный военный дворянин, да? Брось болтать. Кого, по-твоему, они намерены выбрать?

— Ты не хочешь ли сказать, что они разрежут оленя и посмотрят на его кишки, или что они там еще высматривают, и на эти потрохах светящимися буквами будет им написано «Сэр де Ла Марш»?

— Насколько я подозреваю, именно так и будет.

— Насколько тогда проще жить было бы, — покачала головой Аш. — На фига вообще охотиться за этим хреновым животным? Боже, да никогда мне не понять бургундцев, — не говоря, конечно, о присутствующих.

Молодая женщина смотрела на нее, улыбаясь, теплым взглядом, утирала нос грязной тряпкой. И заговорила дрожащим голосом:

— Ты ни черта не понимаешь. Впервые в жизни мне захотелось понять, как это — разрубить кого-то твоим чертовым мясным ножом. Я хочу поскакать с тобой, Аш. Я не хочу, чтобы ты на моих глазах уезжала в это самоубийственное, глупое мероприятие, а я была бы не рядом…

— Да это то же, что бросить мышь в мельничное колесо. У тебя будет ровно столько же шансов…

— А каковы твои шансы?

Аш прекрасно понимала, что это утро — с редкими облаками на севере, при отсутствии пороши, при ярком белом солнце в южной части неба, с воздухом, напоенным ароматом раздавленной хвои, — может оказаться ее последним утром, для нее это было не ново. Но к этому никогда не привыкнуть. Аш глубоко вздохнула, легкие казались сухими и холодными и сжатыми страхом.