— Фарис испугалась. Не знаю, может, я ее испугала настолько, что она поедет в Карфаген, — задумчиво говорила Аш. — Она слышала, как Дикие Машины сказали, что зима охватит не весь мир, пока Бургундия не падет. Но она ведь тоже жила какое-то время под Вечным Сумраком — не уверена, понимает ли она, что в их планы входит создать такое на всей земле — чтобы все стало черным, замерзшим и мертвым.

Чтобы успокоиться, она обвела взглядом молчаливую толпу, разрушенные крыши, и стала смотреть на солнце.

— Меня они заставляли. Ее пока нет. Она считает, что с ней такого быть не может. Вот я и сомневаюсь, сможет ли она заставить себя причинить вред каменному голему. Даже сейчас, когда она уже знает, что Дикие Машины могут достать ее только через него.

— А от него она привыкла зависеть на поле боя, еще десять лет назад, — дополнил ее мысль Роберт Ансельм.

— В этом — вся ее жизнь, — Аш ухмыльнулась всем своим покрытым шрамами лицом. — Но моя-то — нет. Так что, окажись я там, он бы у меня разлетелся до неба, но у меня все равно нет особого выбора.

Она уже обрела свое обычное состояние полной собранности, и в голове у нее начал быстро складываться некий план, стимулированный насущной необходимостью.

— Роберт, Анжели, Флора. Я сказала Фарис, что тот герцог, что этот. Но я могу и ошибаться. А если Диким Машинам нужна смерть только Карла — тогда мы скоро узнаем, что бы это значило, — она постаралась не замечать молчаливую толпу. — Будем надеяться, что визиготы целиком отвлекутся на эту охоту. На фига нам скакать с ними вместе — я, пожалуй, сама поведу группу захвата. Как только выедем в поле, отрываемся от них, возвращаемся в лагерь готов и пытаемся убить Фарис.

— И считай, что мы — трупы, — грубо бросил Ансельм. — Даже если у тебя будет с собой весь отряд, ты не улизнешь — их-то тысячи!

Вовсе не стараясь противоречить ему, Аш властно заявила:

— Ладно, берем весь отряд; по крайней мере, всех верховых. Смотри, Роберт, конечно, Фарис объявила перемирие, но еще до обеда у нее начнется в лагере вооруженный мятеж. И охота превратится в резню. Если мы хотим убить Фарис — сейчас нам предоставился единственный шанс выйти из города и рискнуть.

Ансельм в сомнении покачал своей бычьей головой:

— Срать я хотел на перемирие. На месте любого командира готов, я бы кокнул любого бургундского дворянина, который сунется за стены города. Де Ла Марш думает, что может бегать туда-сюда, как крыса по водостоку!…

— Да, вся эта охота — безумие, — Аш говорила тихо, голос ее заглушал удар колокола. — Но все хорошо. Этот переполох — в нашу пользу. Хотя на твоем месте я бы начала молиться… — на ее губах мелькнула улыбка. — Роберт, я возьму отборных людей, только волонтеров.

— Бедняги! — Роберт Ансельм наблюдал, как капитаны Льва на площади расставляют свои части в должном порядке. — Я о тех, кого таскали в Карфаген. Вот сейчас они считают себя настоящими «героями». Забыли, что получили пинок под жопу. А те, кто оставался, — эти считают, что мимо них что-то прошло, так что дождаться не могут, пока не сунутся в какое-то дерьмо. Они решат, что у тебя есть план.

— План есть, — Аш настороженно прислушивалась к оттенкам его голоса. — Я хочу оставить ответственным тут Анжелотти, пушкарям нужен контроль. Да и пехоте нужен офицер — может, тебе стоило бы остаться в Дижоне вместо того, чтобы добровольно отправляться со мной.

Она ждала от него возражения и слов типа: «Пусть это делает Герен Морган!» Но Ансельм только взглянул на городские ворота и кивнул в знак согласия.

— Я на стены поставлю часовых, — буркнул он, — и как только мы увидим, что ты напала на их лагерь, вы вынесемся отсюда и усугубим суматоху. А перемирие это я в гробу видел. Еще что-нибудь, девочка?

И отвел глаза в сторону.

— Да, пожалуй, все. Выбери всех коней, каких сможешь, для тех, кто пойдет со мной на дело.

Под бледным солнцем она смотрела ему вслед: широкоплечий мужик в английском доспехе, при ходьбе ножны меча болтались и задевали его ножной доспех.

— Роберт отказался участвовать в сражении? — недоверчиво спросила из-за спины Флора.

— В городе тоже нужен кто-то толковый.

Хирург взглянула на нее и цинично ухмыльнулась. Она промолчала, но на ее лице ясно читалось: Сдрейфил!

— Да ладно тебе, — ласково сказала Аш. — Каждый когда-нибудь может. Да и у меня нервы теперь не блестящие. Наверное, осада так подействовала. Через день-два оклемается.