Раздался шепот одобрения и радости. В ответ на взгляд Герена аб Моргана она мягко улыбнулась.

— Герен, я хочу поставить тебя во главе военной полиции. Мне нужен такой человек, которому я могла бы доверить порядок и дисциплину в лагере.

Лицо Герена покраснело от гордости.

— Не волнуйся, командир, все будет сделано!

— Да я и не волнуюсь — когда ты подальше от поля сражения. Оставайся со своими сомнениями там, где они никому не принесут вреда, — и посмотрим, научит ли тебя дисциплине задача по обеспечению ее…

— А ты, Роберт, сам знаешь, кого куда назначить из ребят, кто был тут с тобой, — и добавила: — Не сомневайся, на все согласна. Теперь включаемся в работу, совет города желает поговорить со мной, а мне нужно собрать офицеров прежде, чем мы туда пойдем. Роберт, а это что?

Она потеряла дар речи, уставившись на коня.

Солдаты захихикали; не глядя на них, она слышала смешки. Ухмылялись в основном те, кто оставался в Дижоне.

— Это конь, — Роберт Ансельм огласил вполне очевидную истину.

— А то я не вижу, что это хрено… — Аш быстро взглянула между ног животного, стоявшего у стены, с удовольствием засунув морду в мешок с зерном, — …за кобыла. Что она делает тут?

Роберт Ансельм с безразличным выражением лица поднял брови. Пара командиров копьеносцев из Дижонской группы хмыкнула.

Аш пробралась между снаряжением, разбросанным по всему полу общей спальни, к устланному соломой углу, щедро усыпанному конскими яблоками, где обитала огромная каштановая кобыла. Животное блеснуло на нее мрачным глазом.

— Даже не буду спрашивать, как вы уговорили ее подняться по лестнице…

— Да глаза завязали, — ответил Ансельм, подходя к ней. — Мы ее взяли сегодня рано утром.

— Роберт — откуда?

— Из конского строя визиготов, — сказал Роберт с самым честным выражением лица. — Она никому не была нужна в то время.

По его сигналу алебардщик и грум развернули перед ней длинное замызганное полотнище. Она увидела лошадиный чепрак. Из-под грязи виднелось еще изображение бронзовой головы.

— Великий Кабан! Это лошадь Фарис!

— Надо же! Смотри ты! Кто бы мог подумать? — Ансельм улыбался ей с высоты своего роста. — Рады видеть тебя дома.

Их радость была шумной и долгой; и она от всей души купалась в ней. Она хлопнула Роберта Ансельма по руке:

— Правду говорят о наемниках! Что это всего лишь банда конокрадов!

— Быть конокрадом тоже талант нужен, — тоном профессионала заметил Эвен Хью и покраснел. — Не подумай, я не по себе знаю.

— Забудь и думать… — Аш не приближалась к кобыле, определив по ее экстерьеру, что это боевая лошадь. — Где Дигори Пастон?

— Здесь, мадам.

Когда писец протолкался в первый ряд толпы, она ему сказала:

— Дигори, напиши от меня письмо. В адрес Фарис. И пусть вестник отвезет его в лагерь визиготов. «Каштановая кобыла, высотой тринадцать ладоней (сто тридцать сантиметров), берберийских кровей, ливрея прилагается — в обмен на снаряжение — полный миланский доспех; и мой лучший, черт ее побери, меч!..»

Раздался радостный рев толпы.

— Я ее отведу! — раскрасневшийся Рикард вылез из гущи толпы.

— Ага, давай, ты и Дигори, но сначала ты нужен мне для совета. Возьмешь парламентерский флаг. Не веди себя нахально, надень чистую форму. Она будет ждать сообщения от меня… — Аш помолчала, цинично ухмыльнулась и добавила: — Но не того, которое ты ей отвезешь. А пока..: — она подняла голову, оглядела отряд и подчеркнуто объявила: — Я бы поела.

Через несколько минут, сидя на чьем-то плетеном рюкзаке, она рвала зубами черный хлеб, приветствуя мужчин и женщин, которых не видела двенадцать недель, бдительно следя, не проявятся ли какие-нибудь признаки, что они за это время стали двумя разными отрядами. Они сидели или стояли на коленях вокруг, зал был до того полон, что даже на оконных амбразурах сидели, и все во весь голос рассказывали ей, что происходило без нее.

— Граф все еще там? — спросил Роберт Ансельм, опускаясь рядом с ней на корточки.

В тесном помещении от него крепко пахло древесным дымом, так что щипало глаза. Аш, с полным ртом, ухмылялась ему:

— Насколько мне известно, Оксфорд не в Бургундии.

Ансельм кивнул головой в сторону всех собравшихся:

— Если бы не он, нас бы тут не было. Он представил это как отступление, а не как разгром. Через четыре дня после Оксона, когда все бургундские лидеры были убиты или ранены, Оксфорд всех собрал вместе, одного за другим, постепенно.

— И все это время крысоголовые хватали вас за пятки?