–  А следовательно, - добавил Маевский, - никаких мыслей о военном потенциале.

–  Очень хорошо, - одобрительно кивнул Хаклют.
– Вы точно угадали мою мысль. Алтейцы также, по-видимому, не обладают сосудистой системой, легкими и сердцем. Зато зубы у них есть. И большие.

–  Погодите, - перебил Уиллер.
– Как это может быть? У них нет желудка? Так зачем им зубы?

–  Для самозащиты, отец Уиллер. Я бы предположил, что когда-то им приходилось иметь дело с хищниками. У них есть нервная система и органы управления, которые суть мозги - своего рода. Система размножения - половая. И хотя здесь у меня нет уверенности, я считаю, что они несколько крупнее нас. На Земле они наверняка были бы крупнее. У них экзоскелеты, вероятно, из хитиноподобного материала, и, кажется, органы чувств, аналогичные нашим. Я бы рискнул предположить, что слух у них не хуже нашего.

Хаклют откинулся на спинку кресла, довольный собою.

–  Особенно любопытны глаза: их четыре, но пары их различаются и, как я подозреваю, воспринимают волны разной длины. Здесь нам опять-таки нужно было бы провести эксперименты.

Лоб Хаклюта наморщился, и голос его стал несколько менее лекторским:

–  Есть и третья пара глаз, которая, я почти уверен, не воспринимает света. Более того, нерв, соединяющий их с мозгом, с виду не способен выполнять функции зрительного. Нет, этот орган что-то воспринимает или что-то излучает, насколько я могу понять, но будь я проклят, если знаю, что именно. Уж точно никакой знакомый мне вид излучения.

–  Тогда я не понимаю, что остается, - сказал Маевский.

–  Я тоже.
– Хаклют уставился на стол.
– Продолжительность жизни я бы оценил примерно в сто пятьдесят лет.

–  Солнечных лет?
– уточнил Маевский.

–  Разумеется!
– резко ответил Хаклют.
– И в примечаниях я бы добавил: мы можем быть уверены, что они способны к генетическим манипуляциям.

–  Почему?
– спросил Гарри.

–  Потому что мы сами их умеем производить в довольно скромной степени.
– Из тона ответа можно было понять, что вопрос совершенно идиотский.
– Я от них узнаю очень много нового, Кармайкл. Я не знаю, каков максимум их возможностей, но о минимуме имею отличное представление. И тут возникает еще одна любопытная вещь. Продолжительность жизни у них крайне низкая по любым разумным стандартам.

–  Низкая?
– переспросил Гамбини.
– Вы же сказали - сто пятьдесят лет!

–   Это немного для вида, который умеет менять архитектуру собственной ДНК.

Совещание шло в конференц-зале на этаж выше основных рабочих помещений. Зал был просторен, с длинным столом посередине. На стенах висели снимки шаттлов, Годдарда, капсулы «Аполлона» и знаменитого следа ноги Нила Армстронга. Модель предложенного Одноступенчатого Орбитального Корабля (ООК) красовалась в стеклянном футляре.

–  Может быть, - предположил Гарри, - они добавляют лишние годы после рождения, а не до.

–  Это слишком сложный способ, - возразил Маевский.

–  Верно, - улыбнулся Хаклют.
– Зачем выполнять изменения у миллионов индивидуумов, когда можно сделать их один раз? Я этого не понимаю. Такое впечатление, что они сознательно выбрали ранний износ.

–  Интересно, - спросила Лесли, - не может ли это быть вид со сложным циклом жизни? Например, впадающий в анабиоз? Мы могли легко ошибиться в терминологии и перевести словом «смерть» некоторое состояние остановки. Что-то вроде куколки.

Хаклют покачал головой:

–  Я не вижу этому подтверждений. Но на данном этапе я не очень понимаю, насколько это важно. Если нет какого-то неизвестного фактора - а он вполне может быть, - создание, развивающееся по плану ДНК, который они нам прислали, умирает биологической смертью точно так же, как любая земная форма жизни. И после этого остается мертвым. Точка. Никакого воскресения. Никакого «потом».

Уиллер кивнул и зачеркнул что-то, написанное у себя в блокноте.

–  Меня удивляет, - сказал он, - что и мы, и они используем для управления генетикой ДНК. Других возможностей нет?

–  Есть.
– Хаклют дал этому слову повисеть в воздухе.
– Диацетилены можно использовать. Или кристаллы. Но эти альтернативы не дают такой гибкости и эффективности, как группа нуклеиновых кислот. На самом деле возможности природы в этом вопросе на удивление ограниченны.

–  Профессор Хаклют, - спросил Гарри, - вы сказали, что у них есть средства продления жизни. Какие-либо из них вам понятны?

–  Кармайкл, вам сейчас, судя по виду, примерно пятьдесят?

–  Чуть меньше, - ответил Гарри.
– У меня жизнь напряженная.

Улыбка Хаклюта не изменилась.

–  Вы можете ожидать прожить еще лет тридцать. Или сорок, при современной тенденции увеличения продолжительности жизни. К тому времени волосы у вас поседеют, кровоток замедлится, и, подозреваю, воспоминания о молодости будут довольно болезненны.
– Он перевел глаза на Лесли.
– А какой станете вы через сорок лет, доктор Дэвис? А почему, как вы думаете? Почему механизм, в котором вы обитаете, должен развалиться за такое короткое время? Гамбини, сколько это - восемьдесят лет?