Если Импрес добивалась преимуществ, он готов пойти ей навстречу, но он никогда не сомневался в своей власти взять все, что хочет. Раз мадемуазель Жордан имеет склонность к бизнесу, он уверен, что они могут прийти к некоторому вполне дружескому соглашению.

— Дорогая, — начал он мягко, — ты всегда была удачлива в сделках и, если мы рассмотрим вереницу… как бы повежливей назвать алчущих тебя мужчин из твоего окружения…

— Тебе следовало бы знать, — ответила злорадно Импрес. — Когда испытываешь страстное желание, то найдешь тысячу способов определить его, я уверена.

— Давай не будем входить в тонкости терминологии, радость моя. — Его гнев хорошо контролировался, — искусство, которое он приобрел в законодательных баталиях. — Почему бы нам просто не сказать «твоих друзей», которые фиглярствуют с той самодовольной откровенностью, которой я всегда восхищался в тебе? Все, о чем я прошу, это включить меня в их число и назначить время, которое я мог бы проводить с сыном. Я с радостью заплачу за свои привилегии. Уверен, что ты со своей корыстной душой рассмотришь практические аспекты такого предложения. Должно быть, содержать твой дом стоит немалых денег?

— А если я скажу «да»? — заметила она кисло.

— Все знают, что ты вдова с большим количеством друзей, почему бы тебе не распространить свое дружелюбие и на меня, твоего самого старого друга? Положи Макса в постель, кстати, он уже уснул, запри дверь, и мы сможем испытать на прочность нянину кровать. Остается только выяснить, — сказал он с очаровательной насмешкой, — что ты предпочитаешь: франки или доллары?

Его грубость переходила все пределы.

— Я бы предпочла, чтобы ты придержал свою похоть, — сказала Импрес, дрожа от ярости и с трудом контролируя свой голос, — для развлечения какой-нибудь другой женщины.

Он наградил ее сверкающей улыбкой:

— Но я хочу развлечь тебя.

— Встань в очередь, Трей, дорогой. — Ее злоба была такой же ослепительной, как и его улыбка. — Я очень требовательна.

— И имеешь на то основания, — ответил он, его взгляд медленно скользнул по ней, остановившись на ее груди.

— Ты совсем не изменился, — рявкнула она.

— Так же, как и ты, — пробормотал он очень нежно, — исключая крайне роскошные груди. Ты стала как Мать-Земля, любовь моя.

— Ты можешь думать все, что хочешь, — сказала она, охваченная гневом, умышленно опуская спящего ребенка на колени так, чтобы Трей мог беспрепятственно рассмотреть ее, — только все это не просто получить.

Если он думает, что она продается, то пусть знает, что ему она не продастся.

— Не бросай мне вызов, Импрес. — Он глазами измерил расстояние между ними. — Я никогда не проигрываю. Будет мудро, если ты вспомнишь об этом.

— Для всего бывает первый раз, — самодовольно ответила она, уверенная, что сын на ее коленях будет надежным бастионом.

— Я помню твой первый раз, — выдохнул негромко Трей и был награжден внезапно порозовевшими полными грудями Импрес.

Она прикрыла корсаж, словно тонкий шелк мог служить барьером, который защищал ее от распространившегося по телу тепла, вызванного его словами. В ее памяти навсегда остался решительный взгляд его серебристых мерцающих глаз, в которых загорелось желание в тот момент, когда она вышла из ванной в заведении Лили.

Трей понимал, что она делает, когда Импрес обнажила себя перед ним, и держал свои чувства на привязи. Он не зеленый юнец, чтобы поддаться на продуманную провокацию. Но он видел ее поспешный, волнующий жест, которым она прикрыла груди, и опыт подсказал Трею. что леди ощущает такое же желание, как и он. Неужели она всерьез думает, что сможет удержать его?

Разрушенные надежды, резкость его слов слились для Импрес в какую-то одну безжалостно терзающую душевную боль. И когда она сказала отстраненно: «Это было слишком давно», он поднялся одним быстрым движением, намереваясь четко обозначить свою позицию.

Когда Трей двинулся по направлению к ней, она затрепетала. Его огромное тело угрожающе нависло над ней, но голос был спокойный:

— Но это было достаточно долго, не так ли?

Оказавшись рядом с ней, он коснулся ее плеча, потом его рука медленно скользнула вниз, и ее грудь скрылась под его ладонью. Тяжесть руки Трея на секунду стала нестерпимой, его жест был проявлением собственника. Ей бы следовало бороться с такой бросающейся в глаза властью, но ее предательское тело стосковалось по Трею, глаза закрылись, чтобы не выдать охватившее чувство.

— Я не собираюсь обращать внимание на тех, кто стоит впереди меня в очереди, — прошептал Трей, поглаживая тонкий шелк, ощущая упругое тепло и наблюдая с удовлетворением закрытые глаза и начавшее краснеть горло. — Я не буду ждать. Я приду к тебе домой. — Его большой палец чуть прижал ее сосок, поднявшийся под темным шелком. — В твою спальню.

Капелька молока просочилась через ткань, и Импрес тихонечко застонала, ее глаза томно приоткрылись в ответ на его бархатистый голос, восхитительное тепло распространялось вниз по телу.