— Цифры в ведомости ещё урежь наполовину… Нет — на три четверти. Понял, Василий Никитич?

Чернышев понял, что комдив решил создать на базе тайный запас снарядов и патронов, что никому ничего отдавать не надо, и расплылся в улыбке; он был готов расцеловать Норкина.

— Может, и с вещевым довольствием так же? — спросил Василий Никитич и, будто разрезая что-то, взмахнул рукой.

Норкин молча встал, подошел к карте, висевшей на стене, и ткнул в нее пальцем.

— Киев, — прочел Василий Никитич. Палец полез вверх по Днепру.

— Мозырь, — опять прочел Василий Никитич и взглянул на Норкина. Тот в свою очередь пристально смотрел на него. Чернышев перевел глаза на карту, снова на Норкина, улыбнулся и кивнул головой. Норкин положил руку ему на плечо, легонько подтолкнул к столу, на котором лежали ведомости и спросил:

— Гильзы есть?

— Откуда им взяться? — искренне удивился Чернышев. — С клеток стрельбы не производятся.

— Знаю, — нахмурился Норкин. — А кто их в бою собирать будет? Ты?

Чернышев опять пристально посмотрел Норкину в глаза, понимающе кивнул головой, и они расстались Довольные друг другом. На другой день, чуть стало светать, базовская машина ушла куда-то. Вернулась она глубокой ночью. В ее кузове лежали позеленевшие латунные гильзы. Несколько дней ходила машина за город, и посреди дощатого сарая выросла пирамида из гильз. Чернышев, глядя на нее, улыбался и заговорщицки подмигивал работникам базы. Норкин одобрительно кивал головой.

Большинство офицеров понимало и одобряло сбор гильз, но некоторые скептически отмалчивались, смотрели на это как на одну из ненужных затей. Ольга не знала, кто прав, и не пыталась разобраться. Ей хотелось одного: пусть Норкин ошибется, пусть ему немного попадет. Может быть, тогда хоть за утешением придет к ней. Вот тут-то она и поговорит с ним серьезно и обо всем! А если он не поймет ее, не изменится… Если он не уступит, то она сама перестанет встречаться с ним. Так Норкин лучше почувствует, кого он теряет.

Но офицеры вслух не выражали своего недовольства, начальство тоже молчало, словно все так и должно быть. Особенно раздражал Ольгу Чернышев. Казалось, что для Василия Никитича кроме Норкина никого и не существовало. И Ковалевская не выдержала.

— Ничего не понимаю, Василий Никитич! Зачем все это утильсырье? Ездите по полям сражений, рискуете напороться на мину и собираете хлам!? Разве это ваше дело?.. И вообще вы перед Норкиным точно школьник. Никогда не думала, что вы так начальства боитесь… Даже неудобно за вас, — сказала она однажды вечером, сидя в кают-компании.

Василий Никитич вскинул на нее глаза, усмехнулся, поставил стакан и ответил:

— Начальства на своем веку я, свет-Алексеевна, много повидал всякого, и никто не скажет, чтобы я лебезил перед ним… боялся. А вот Норкина боюсь!

Офицеры, сидевшие за столом, притихли.

— Перед ним — вы правильно сказали! — я как школьник. Он мне каждый день загадки загадывает. Да ещё какие!.. Вот взять гильзы. Утильсырье? Мелочь?.. А ведь он даже эту мелочь увидел, ткнул меня в неё носом!.. Начнутся бои — потребуют с нас гильзы? Потребуют. А вы, товарищи офицеры, сдадите мне их?

Легкий смешок прошелестел по кают-компании, а Селиванов многозначительно кашлянул и бросил:

— Кое-что сдадим.

— Вот именно: кое-что!.. А у нас уже сейчас запасец есть на пожарный случай!

Ольга уже поняла всю нелепость своей претензии. Действительно, разве можно после боя собрать и сдать все гильзы? Да никогда! Большая часть гильз будет сброшена с палубы в воду ногами матросов во время боя. А ведь все гильзы будут числиться за дивизионом.

Оказывается, Михаил заглядывает в будущее…

— Или взять историю с ведомостями, — продолжал Чернышев, польщенный всеобщим вниманием. — Здесь все свои… Уж я на снабженческом деле, кажется, собаку съел, любой комиссии кукиш так покажу, что он ей розой покажется, а Михаил Федорович меня, как слепого котенка, опять носом тычет!.. Фронт-то далеко от основной базы будет? Успеют ее склады за катерами?.. То-то и оно. Пока то да се — на катерах внутренний запас снарядиков имеется!.. Разумеешь, свет-Алексеевна?

Более чем ясно. И тут Михаил прав…

Ольга посидела для приличия ещё немного, потом встала и ушла в свою комнату. Здесь было очень чисто. На подушку была наброшена кружевная накидка, на сером одеяле временно лежал вышитый накомодник, а на стене висел маленький коврик. Все это Ольга сделала сама. Ей казалось, что так уютнее.

Ольга медленно сняла берет и устало опустилась на стул. Ну почему она такая несчастливая?..

Ждала письма от него… Самого ждала… Он приехал неожиданно, и надо же было так случиться, чтобы не раньше и не позже она ушла в кино с Чигаревым!?. Словцо не видит ее… Даже в санчасть ни разу не заглянул. Почему? Может быть, самой пойти, поговорить с ним? Ольга встала, поправила прическу, разгладила пальцами морщинки около глаз, провела влажным пальцем по бровям и пошла к двери.