— Ты зачем здесь?

— Была на катерах, увидела огонек и зашла, — соврала Ольга и потупилась. — Проводишь?

Чигарев надел фуражку и взял Ольгу под локоть. На ногах он держался твердо, и если бы не запах водки, его можно было бы принять за трезвого. Ольга впервые видела его таким. Ей было лестно, что из-за нее мучается человек. И тут вдруг вмешалось еще одно чувство — жалость. Ей захотелось прижать к себе эту буйную голову, убаюкать его, заставить забыть все горести, невзгоды. Чигарев словно почувствовал это, неожиданно и доверчиво прижался лбом к ее холодному погону.

— Эх, Оленька, если бы ты только знала…

Ольга вместо ответа осторожно погладила его волосы, выбившиеся из-под фуражки, и сказала, опускаясь на крыльцо санчасти:

— Давай отдохнем.

— Эх, Оленька… Если бы ты только знала…

— Знаю, знаю, милый…

Солнце встало багровое, недовольное и презрительно заглянуло в комнату Чигарева. Володя, побрившись, растирал одеколоном лицо, смотрел на себя в зеркало и хмурился. По-дурацки все вчера получилось. Разревелся как мальчишка, у Ольги на плече разревелся!

Рывком нахлобучив фуражку, Чигарев вышел из дома. Матросы удивленно переглядывались: давно не бывало такого, чтобы начальник штаба присутствовал на физзарядке. Потом, наскоро позавтракав, он снова ушел на катера. И так весь день, почти до самого отбоя: дела, дела, дела.

Ольга тоже избегала встреч с ним. Она была недовольна собой. Ну зачем она так быстро сдалась, откликнулась на его призыв? Только заикнулся, а она — тут как тут! Однако к вечеру Ольга успокоилась и уже с нетерпением ждала встречи. Даже за вышивку не бралась.

А летний день, как назло, очень длинен, и солнцу, кажется, никогда не надоест идти по небу.

Василий Никитич свой рабочий день начал беседой с вестовым.

— А ты скажи, что все заперто и ключи у меня. Я буду отвечать, а не ты!.. Эх, Нефёдов, Нефёдов. Ведь мы с тобой почти одногодки, в отцы им всем годимся, а ты такого простого дела уразуметь не мог!

— Очень даже уразумел, раньше вас уразумел, да только перечить не смел. Как ни говорите — начальство, — обиделся Нефедов. — А теперь пусть хоть на губу садит — стопки не дам!

Но опасения Чернышева оказались напрасными. Вернувшись с учений, Чигарев и не заикнулся о водке. Он наскоро перекусил и заторопился в санчасть. Около заветного домика Володя замедлил шаги, постоял немного, глядя на окно, затянутое марлей, и нерешительно свернул в переулок.

— Володя, Володя! — раздалось из гущи кустов сирени.

Чигарев радостно улыбнулся, воровато стрельнул глазами по переулку и перемахнул через низкий забор. Ольга стояла под яблоней, смотрела на Чигарева, словно ждала его. Чигарев протянул к ней руки, обнял и осторожно повел к скамейке, стоявшей у стены дома.

Время для них летело незаметно. Они оба забыли о дивизионе, войне и удивились, отшатнулись друг от друга, когда к ним подошел рассыльный.

— Разрешите обратиться к доктору, товарищ капитан-лейтенант? — виновато откашлявшись, спросил матрос.

— Что у вас стряслось? — буркнул Чигарев таким тоном, каким обычно посылают к черту.

— Иванов животом мается.

Ольга тихонько и незаметно пожала пальцы Володи, как бы говоря: «Потерпи, милый, я быстро вернусь», и ушла. Но Чигарев не хотел оставаться один и пошел следом.

Ольга с катера вышла очень озабоченная.

— У него аппендицит. И, по-моему, последний приступ, — тихо сказала она. — Нужно немедленно отправить в Киев.

Чигарев нахмурился. Легко сказать — отправить! А на чем?* Единственная машина в ремонте, а катера сейчас, ночью, под мост не пропустят. Весь Днепр в наших руках, а ты не смей ходить ночью под мост!

— Вызвать скорую помощь из Киева, — распорядился Чигарев.

— Ему нужна срочная операция, — раздраженно сказала Ольга. — Скорая помощь — только потеря времени.

Наступила тишина. Стало слышно, как на катере сдавленно стонет Иванов.

— На катере прорваться, — посоветовал кто-то из матросов.

Еще два года назад Чигарев поступил бы именно так, но теперь он подумал: «А что из этого получится? На мосту стоят крупнокалиберные пулеметы, около них дежурят солдаты. Приказ обязывает их открыть огонь, и они откроют его. Матросы, бесспорно, ответят. Конечно, катер с Ивановым прорвется, но какой ценой? Не придется ли за одну жизнь отдать несколько?»