— Если Иванов пробудет здесь до утра, то я не ручаюсь за его жизнь, — торопила Ковалевская.

Чигарев бросил на нее один из тег взглядов, которые заставляют даже самого примерного подчиненного находить за собой вину и молчаливо вытягиваться.

И вдруг глаза Чигарева остановились на двух светлых точках, ползущих вдоль склона горы. Они росли, приближались. Скоро стали отчетливо видны фары машины. Она шла в Киев. — Оперативный! — позвал Чигарев.

— Есть, оперативный!

— Выслать пять матросов на шоссе. Остановить любую машину и пригнать сюда.

Оперативный дежурный еще только повторял полученное приказание, а матросы уже стояли за его спиной, поглаживая вороненые стволы автоматов. Ольга нашла руку Чигарева и незаметно, чтобы не видели матросы, прижала ее к своей груди. Она благодарила его и просила прощения за необдуманные слова. Чигарев возликовал: Ольга любит его! Он готов был хоть на себе тащить Иванова до Киева!

Машину пригнали очень скоро. Шофер оказался человеком покладистым и, когда узнал, зачем его задержали, не стал спорить и лишь попросил сделать отметку в путевом листе. Иванова положили на заднее сидение.

— Я скоро… Володя, — шепнула Ковалевская.

— Хорошо… Нефедов! Проводите… Иванова и обратно.

Машина тронулась. Сначала она ползла, переваливаясь с бока на бок, по кривым и узким улицам деревни, потом, выйдя на шоссе, понеслась к Киеву. С каждой минутой все ближе дома города, вот они замелькали по обеим сторонам дороги.

— Куда? — спросил шофер.

Ольга словно проснулась. Никогда еще ей не было так хорошо. И чувствуя себя виноватой перед Ивановым, она спросила:

— Не очень беспокоит? — Отпустило малость.

Катя читала книгу, когда у подъезда госпиталя остановилась машина и раздался настойчивый, требовательный стук в дверь. Она поморщилась и крикнула:

— Натка! Вставай! Наверное, опять начальство с проверкой приехало!

Наталья приподнялась на диване, поправила волосы, выбившиеся из-под косынки, и проворчала, направляясь к дверям:

— Могла бы и сама открыть.

— Больно мне нужно! — пренебрежительно фыркнула Катя.

Ей, действительно, никого не было нужно. Старые знакомые, навещавшие ее еще совсем недавно, не понимали, чем вызвана перемена, которая произошла с Катей. Она всех их встречала холодно и бесцеремонно выпроваживала за дверь. Даже заместителя начальника отдела кадров офицерского состава выгнала из своей комнаты, когда он явился с очередным предложением руки и сердца! Куда уж дальше?

Все удивлялись перемене в характере «доброй Кати», искали причину, высказывали самые различные предположения и не могли найти. Правда, первое время остряки говорили, что Катя всех прочих променяла на офицеров штаба бригады Голованова. Но и тут их скоро постигло разочарование: Катя искала с ними встреч, охотно беседовала, подробно выспрашивала о делах, но первого из офицеров, который попытался перешагнуть дозволенные границы, так отшила, что он стал избегать ее.

Только Наталья знала, что Катя хочет хоть что-нибудь узнать о Норкине, и одобряла ее поведение.

Внизу хлопнула дверь, и на лестнице раздались шаги. Катя поморщилась, уселась поудобнее и демонстративно уткнулась в книгу.

— Вот сюда, — слышен голос Натальи. Он ласковый и немного взволнованный. Нет, так с начальством не разговаривают. Катя захлопнула книгу.

Наталья быстро вошла в комнату и взялась за телефон.

— Что там, Натка?

— Матроса из дивизиона Норкина привезли, — бросила, не оборачиваясь, Наталья.

Некоторое время Катя сидела неподвижно, соображая, что это за матрос и как он попал сюда. Потом вдруг пришла мысль: «Раненые! Бой был!»

Катя выскочила в коридор, ворвалась в кабинет главного врача, где на диване спал дежурный, и крикнула, срывая с него одеяло:

— Раненых! Раненых привезли!

Дежурный врач еще сонно щурился, а Катя уже убежала дальше, подняла няню и даже единственного больного, скучавшего в госпитале из-за фурункула на шее. Катя всем нашла дело: дежурный врач ушел в операционную, няня побежала готовить палату, а больной матрос был оставлен дежурным у телефона.

Только отдав все эти распоряжения, которые она считала необходимыми, Катя вошла в приемную. Там сидели Ковалевская и незнакомый матрос. Его лицо болезненно морщилось. Кате стало немного стыдно за свою нервозность, но и радостно: нет раненых, не было боя!

Вскоре Иванова увели, и Катя с Ольгой остались одни. Они украдкой, с любопытством рассматривали друг друга. Катя — настороженно и с неприязнью, а Ольга — спокойно. Да это и понятно: Ольге казалось, что она нашла свое счастье, а Катя не знала этого, видела в Ольге только соперницу, может быть счастливую соперницу.

Однако желание узнать хоть что-нибудь о Норкине было так велико, что Катя не выдержала и спросила:

— О нем… вы ничего не знаете?

Ольга была счастлива сегодня и хотела сделать счастливыми всех. Она не могла и не хотела огорчать эту миловидную женщину. Ей захотелось передать другой хоть немного своего счастья, и она поспешно ответила: