— Куда путь держим?

Люди переглядгяваются, а встретившись взглядами с Баташовым, отворачиваются, опускают глаза и рассматривают свои исцарапанные, искусанные комарами ноги.

— До дому, — наконец отвечает за всех один старик.

Ок сразу привлекал к себе внимание. Одежда его ничем не выделялась из общей массы, но сам он стоял как-то по-особенному прямо, положив обе руки на толстую суковатую палку, а в его глазах не было той растерянности, которая замечалась у других. Похоже было, что он вринял какое-то решение и непременно выполнит его.

— А дом-то где? Туда или сюда?

— Кому куда, — неопределенно ответил старик, пошевелил губами и немного погодя добавил — На том берегу.

Было ясно: люди почему-то замкнулись, не доверяли морякам, сторонились их Только детвора немного осмелела. Один мальчик, не выпуская из рук материнского подола, даже потянулся к золотому галуну на рукаве кителя. Баташов воспользовался моментом, протянул руки и схватил мальчика. Тот сразу сел на землю, уперся пятками во влажный песок и откинулся назад.

— Ишь, какой сердитый мужичок! — засмеялся Баташов, беря его на руки. — Как тебя зовут, пузырь?

Мальчик засунул палец в рот и сосредоточенно обсасывал его.

— Как звать тебя? Ну, вынь палец! — Гридин боднул «козой» вздутый живот мальчишки. — Меня звать дядей Лешей. А тебя?

— Скажи, Микола, дяде, скажи, — вмешалась мать в подошла поближе.

— Ух, какой ты упрямый, Микола! — засмеялся Баташов. — Давай разговаривать… Где твой папа?

Микола покосился на мать, еще глубже засунул палец в рот и отвернулся.

— И про папку говорить не хочешь? — Баташов понимал, что попал в неловкое положение. «И дернула меня нелегкая затеять душевный разговор», — подумал он, но сдаваться не хотелось. — А конфетку надо? Нет?.. А сахару? Тоже не надо?.. Так чего же ты хочешь?

— К мамке, — искренне ответил Микола и уперся руками в грудь старшего лейтенанта.

Моряки невольно рассмеялись. Улыбнулся и кое-кто из людей, толпившихся на берегу. Микола спрятался за мамкину юбку и, осмелев под такой надежной защитой, высунул свое личико и сказал, строго глядя на Баташова:

— Хлеба дай.

Пять буханок хлеба, весь запас катера, разрезаны на небольшие кусочки. Ребята едят, а взрослые смотрят на них и перешептываются.

— Вопросик можно, — тут старик замялся, видимо, подбирая слово, — мил человек? — закончил он, рассматривая свой посох.

— Давай, давай, папаша! — обрадовался Баташов, что люди заговорили.

Старик оглянулся на людей, переступил с ноги на ногу, вздохнул и начал:

— Уж ежели что не так — не обессудьте… Я за всё в ответе, значит. — Голос его чуть заметно дрогнул. — Вы из каких будете?

— Как из каких? — удивился Баташов.

Старик по-прежнему стоит, величественно опираясь на палку. На его седых волосах красноватый отблеск пожаров, по лицу мечутся тени, а он спокойно и требовательно смотрит на Баташова.

— Русские… Ну, моряки… Ведь по форме-то видно?

— Это конечно, — согласился старик. — По форме, оно конечно… Тут недавно, так с годик минуло, пришли в одну деревню люди… Говорили — парашютисты к партизанам. Конечно, встретили их, угостили… Да… Оно, время, конечно, военное…

— Договаривай, папаша…

— Чего договаривать-то? И сейчас нет деревни… Даже печи разворочены… Форму всякую, надеть можно, — закончил старик и вздохнул.

— Хочешь, документы покажу? И удостоверение, и партийный билет, и орденскую книжку?

— Что ж… Документы, конечно, главное… Тут недавно был такой случай…

Баташов развел руками. Ну что скажешь этому старику? Он по-своему прав: фашисты надевали любую одежду, прятались за любыми документами.

— Ну чем я тебе докажу, папаша? Чем? — взволнованно спросил Баташов.

Старик пожал плечами и еще ниже опустил голову. Действительно, чем докажет человек, что он свой, советский? Кажется, нет ничего святого для фашистов, ко всему они приложили свою грязную лапу… А как хочется, чтобы это действительно были свои!

— Что ж, Баташов, не получилось у нас разговора по душам. Жаль, но ничего не поделаешь — сказал Гридин. — Пусть остаются со своими молчанками. Приказывай заводить моторы и пойдем дальше.

— До свидания, — сказал Баташов, козырнул и прыгнул на катер.