Встречаюсь и с Захаром Захарычем: он возит щебенку под наш блок, всегда приветливо машет из кабины рукой. Все мы тут, в котловане, как дома.

Наши гости — экскурсанты из Иркутска, разные туристы, школьники. Они глазеют, удивляются кранам, ничего не понимают и шарахаются от машин. А я прохожу мимо развалистой походкой, не обращая никакого внимания… Или когда они испуганной кучкой стоят на эстакаде и смотрят, как работаем мы, тут даже лентяй Николай не лазит в «курятник». Мы ведь на виду, мы с ним представляем бригаду, и мы знаем, что пожарник, который от скуки у них за экскурсовода, сейчас поясняет: «Это бригада Москаленко, у них знамя, это самая лучшая бригада». Удивительно много знают на стройке пожарники, они всю технологию вам объяснят!

И еще нет отбоя от корреспондентов. Из каких только газет они не прибывают! И каждый ищет людей из своего города, и обязательно чтоб были передовиками.

А кто из нас передовик? Как отличить? Позавчера всю бригаду фотографировал корреспондент из Москвы. Белел почиститься, принять позы, полчаса из-за него держали на весу бадью, становились «динамично», то есть так, как мы никогда не стоим, вопреки всем приемам и правилам техники безопасности. Он щелкнул раз десять и, довольный, ушел, а мы полезли опять в свою клетку.

Итак, денег не осталось, если не считать разорванной трешки.

Что же я буду делать? Я совсем закрутился, запутался и не знаю, чем все это кончится.

Всякий раз в обеденный перерыв мы командируем кого-либо за квасом и бутербродами в буфет. Складываемся и обедаем — вернее, выпиваем, потому что жажда страшная.

Сегодня Даша, как всегда, подошла ко мне за деньгами. Рваную трешку я постыдился дать.

— Ну, ты, такой-сякой, что, особого приглашения ожидаешь?

— Я сегодня не хочу.

— Ух! Вы! — Она состроила такую презрительную мину, так осмотрела меня с головы до ног, что мне захотелось ударить ее в конопатую рожу, влепить так, чтобы аж… Спокойно. Не надо нервничать.

Они все расселись в тени, на щите, весело о чем-то говорили, а я решил от нечего делать почистить арматуру: все меньше будет работы до конца смены.

Было очень жарко, хотелось пить. Я тюкал и тюкал лопатой по прутьям, скреб. Потом по арматуре приполз на четвереньках рыжий Николай. Он делал вид, что ползет куда-то по своим делам, но подбирался все ближе и ближе, неуклюже, как медведь. Я весь напрягся и насторожился.

— Ты в-вот что, — сказал он мрачно. — Дай-ка «Беломора».

— Кончился… — пробормотал я; папиросы в самом деле кончились.

— Понятно. Денег нет?

— Есть.

— В-врешь, — невозмутимо заключил он и полез в карман. — На, бери.

Он протягивал двадцатипятирублевую бумажку.

— Ну, бери. С аванса отдашь. Это ж-жена велела клеенку купить. Бери, говорю! — сердито и грозно заорал он, весь наливаясь кровью.

— А… а… жена зашипит?

— Н-ну и п-пусть шипит.

Он так же неуклюже ушел по арматуре, а я остался, ошарашенный, растерянный, с деньгами в кулаке.

Не прошло и пяти минут, как:

— Толька-а-а! Иди, такой-сякой, сюда!

Опять начинается, опять Дашка. Господи, чем я ей не угодил?

— Толька-а-а!

— Иду. Ну, иду.

— Ах ты, барин! Что, я сама к тебе лазить буду, да? Спускайся вниз ко мне сейчас же!

Я спрыгнул, плюхнулся в мягкий бетон и предстал перед ней. Дашка вдруг снизила голос, сунула мне что-то и зашептала:

— На, глупый! Девочки тебе собрали. Сто рублей. Держись как-нибудь. Не хватит, еще найдем.

Белесые глаза светились как-то по-особенному. Она смущенно совала и совала слипшиеся трешки, десятки, рубли, покраснела от досады.

— Да-да, еще нюни тут распусти! Мужики тоже мне! Ты, такой-сякой, чтоб мне больше фокусов не устраивал! «Не хочу, не хочу»! Барин нашелся… Марш на щит! Там в ведре и на бумаге — все твое. Быстро, пока бетон не подают! Ну? Молчать! Марш!

Я, не зная, что и думать, по привычке подчиняясь ей, покорно пошлепал к щиту. Девушки уселись на противоположной стене, хохотали, рассказывали анекдоты, потом кто-то достал газету, принялись читать. На меня никто не обращал внимания. На щите стояло ведро с квасом, возле него стакан и на бумаге две сайки с ломтиками сыра.

Куда меня несет жизнь? Куда она меня вынесет?

Буду ли я рабочим и мне век суждено так бултыхаться в бетоне, а Витька будет агентом по снабжению и жить на собственной даче? Что же это за Сибирь? Беда или счастье?.. Нет, счастья не видно, скорее беда…

Мы сидим на макушке почти законченного водослива и «загораем» без бетона. Сейчас ночь.

Бригада перешла в третью смену, после двенадцати. Кто не знает, что такое третья смена, желаю ему и не узнать.