«Ничего ты не понимаешь! — думал обиженный Валерка. — Вот придут мама с бабушкой…»

Но когда они пришли, поднялся крик:

— Всю эту грязь!.. Своими руками?!.. Мама, сейчас же вымой его. Переодень!..

А бабушка, вытирая Валерке слезы, объясняла:

— Глупенький. Ты ведь маленький. Успеешь еще наработаться.

Но самое страшное было утром. Во дворе его обступили мальчишки.

— Чистильщик! Чистильщик! — кричали они хором.

— А ну почисть! — подняв к его носу грязный башмак, потребовал хулиганистый Степка. — Чисть! Копейку дам…

Влетев на кухню, Валерка сорвал с себя одежду, топтал ее ногами и кричал перепуганным маме и бабушке:

— Гадкие!.. Вруньи!.. Гадкие, все!..

Несколько дней взрослые ходили вокруг него на цыпочках, выполняли любые желания… А мальчишки до самой школы дразнили чистильщиком…

Много их было всяких случаев… От всех этих воспоминаний Валерке стало еще хуже, чем от обидных слов мамы и папы. Он вдруг почувствовал себя снова маленьким и беспомощным…

То ли ему стало жалко того котенка, то ли себя… Валерка заплакал и ушел в свою комнату.

Прибежав после собрания домой, Сильва расплакалась.

Мама, узнав, что ее обидели, бросилась в школу, пообещав:

— Я их там сейчас разбомблю! Успокойся, моя красавица!.. — но вернулась она довольно быстро и расстроенная — Не знаю, какал муха укусила директрису? Не подступишься… Никакого тебе индивидуального подхода ни к ребенку, ни к родителям… Мы ведь не безвестные какие-то!.. Ну, ничего! Вот придет папа — я его проинформирую. А тогда посмотрим!

— Не пойду я в эту школу! — выкрикивала Сильва. — Они мне завидуют… Переведи в другую… Я лучше в Дон брошусь!..

— Что ты, Сильвочка! Как можно говорить такое?! — ужаснулась мама. — Они еще сами извиняться будут.

— Не нужны мне извинения!.. Я их ненавижу! Ненавижу!

— Ну хорошо, хорошо, доченька. Переведу, — успокаивала мама. Папа пришел с завода, когда Сильва уже спала. А когда проснулась — он уже опять уехал на работу.

— К вам можно? — приоткрыв дверь директорского кабинета спросил высокий смуглолицый человек лет сорока пяти с красивой уже начинающей седеть шевелюрой.

— Товарищ Орлов! — воскликнула Алевтина Васильевна. — Пожалуйста.

— Так что тут случилось с моей дочерью? — спросил Орлов, опускаясь в кресло. — Из объяснений жены я не все понял.

— Случай неприятный, Иннокентий Фомич. Вернее, это затянувшаяся болезнь, которая вот так вдруг вышла наружу… — Алевтина Васильевна коротко сообщила об истории с журналом, фальшивыми двойками и анонимными письмами. — Я советую: поговорите еще с Лидией Николаевной. Она знает Сильву лучше меня…

Лидию Николаевну он застал в классе не одну. Вокруг стола сидели пионеры — совет отряда решал свои неотложные дела.

— Здравствуйте, Иннокентий Фомич! — первой вскочила Зойка и объяснила остальным — Это папа Сильвы…

После непродолжительного разговора в коридоре Лидия Николаевна вдруг взглянула на него в упор и спросила: — Товарищ Орлов, вы смелый человек?

— Ну… — смутился он, — был на фронте… награды имею.

— Я немножко не о том, — улыбнулась учительница. — В общем, зачем нам, коммунистам, в прятки играть. Я предлагаю: поговорите с ними, — она кивнула на двери класса. — Это такие ребята!.. Я могу рассказать о вашей дочери как об ученице. А они знают ее как человека. Во всех проявлениях. Большинство учится с ней с первого класса. Ну? Решайтесь!..

Узнав, что от них требуется, члены совета отряда зашумели:

— А чего рассказывать?.. Папа ее лучше нас знает… А может, не лучше! Папа на работе, а она с нами… Можно… Расскажем.

— Как же я? — смутилась Саша. — Папа Сильвы может подумать…

— Очень просто, — пришел на выручку Зиновий, — мы тебя лишим слова. И я могу не говорить, раз она мне двойки ставила.

— Тогда совет буду вести я, — встал Женя. — И базар не поднимать. А чтобы товарищ Орлов не подумал, что мы наговариваем, пусть Саша сбегает за письмами.

— Так долго же! Пока туда да обратно, — сказала Зойка.

— Можно мне? — спросил Орлов. — У выхода моя машина стоит. Вы, Саша, скажите шоферу пусть он вас свозит, а потом — в гараж;

— Повезло Саше, — вздохнула Зойка. — На машине покатается.

Разговор сначала не клеился. Но потом разговорились. А вскоре вернулась Саша. Орлов читал письма и морщился. Точно. Это писала Сильва на его портативной «Эрике». Ее шрифт. «Но как же она могла писать такое?!» — недоумевал отец…

Через час Орлов снова зашел в кабинет директора.