Последние события показали: в этой войне решающую роль играет конница. Поэтому я решил части барона Врангеля перебросить на Ваш фронт, подчинив ему Добровольческую армию, Вас же отозвать в мое распоряжение. Я твердо уверен, что это принесет успех в дальнейшей нашей борьбе с красными. Родина требует этого, и я надеюсь, что Вы не пойдете против нее.

С искренним уважением к Вам – Антон Деникин».

– Я этого давно ждал, – с горечью сказал генерал. – Писать не нужно: я раньше буду, чем дойдет ответ. Прикажите из состава поезда выделить мой вагон и приготовить паровоз.

Генерал назначил начальника штаба своим заместителем до прибытия нового командующего. В это время из ставки уже пришла телеграмма о выезде Врангеля.

– Я так и знал, что Врангель появится сразу же вслед за письмом, – сказал Май-Маевский.

Начальник штаба просил командующего дождаться барона, но Май-Маевский не соглашался.

Весть о замещении Май-Маевского Врангелем очень быстро распространилась по всему фронту. Войска симпатизировали командующему и восприняли новое назначение с недоумением. Все понимали, что на Май-Маевского хотят свалить неудачи на фронте.

На вокзале к Май-Маевскому подошла почетная рота, изъявившая желание сопровождать его в ставку. Генерал не возражал.

В вагон к Владимиру Зеноновичу являлись представители от частей, выражая соболезнования и намекая на то, что не Деникин, а сам Май-Маевский должен быть верховным главнокомандующим. Генерал выслушивал их, крепко пожимая руки, и говорил:

– Я человек военный. Надо подчиняться ставке. Ни на какие авантюры я не пойду.

На станции Мерефа в вагон Май-Маевского быстрым шагом вошел Врангель.

– Владимир Зенонович, – сказал он громко, – ты меня прости, я в этом не принимал никакого участия. Даже отказывался, но пришлось подчиниться воле Деникина.

– Я тебя не виню, я это раньше предвидел, так и должно было случиться, – сказал с расстановкой Май-Маевский.

– Твое мнение о фронте? – спросил Врангель.

– Положение безвыходно. Причин много. Объяснять их бесполезно: ты все это и так знаешь…

В последний раз Варя поцеловала его и прижалась мокрой от слез щекой.

– Береги себя, береги. Ты мне нужен живой, не для того мы друг друга нашли, чтобы расстаться навеки, – шептала она.

– Все будут хорошо, сестренка, сиди в Константинополе и жди от нас весточки, – бормотал Борис.

– Я бы не уехала, если бы не знала, что тут буду тебе обузой, – вздыхала она. – А так ты будешь думать только о собственном спасении.

Она отстранилась от него, и вдруг взгляд ее прояснился. К ним, торопясь и от этого прихрамывая больше, чем обычно, приближался Алымов с огромным букетом самых поздних астр и георгинов.

– Петя! Где же вы их достали? – счастливо рассмеялась Варя и на миг стала прежней девочкой с широко распахнутыми синими глазами.

Она спрятала лицо в букет, потом сняла перчатку и погладила Алымова по щеке.

«Неужели, когда я с Софи, у меня такой же глупый вид, как сейчас у Алымова?» – невольно подумал Борис.

Вот уже последний раз паровоз свистнул у семафора, и его дымок исчез вдалеке. Алымов простился и поспешил по делам. Борису тоже было куда торопиться.

– Слышишь, Саенко, – начал он, тщательно подбирая слова, – у тебя тут в Ценске никакой кумы нету?

– С чегой-то? – От удивления Саенко даже остановился.

– А с того, что шел бы ты куда-нибудь сегодня на вечер погулять, да на ночь задержался бы, – с ходу брякнул Борис.

– Понятно! – расплылся Саенко. – Стало быть, дамочка, значит, несвободная? Места у ней, значит, нету, где встречаться?

– Стало быть, – подмигнул Борис.

– Ну, это мы с нашим удовольствием, – протянул Саенко, – разве ж я не понимаю, что дело молодое, а естество свое требует? Кумы у меня нету, но уж найду, куда на ночь деться…

– А тогда снеси-ка, брат, вот записочку по одному адресу, – повеселел Борис. И добавил, чтобы сказать Саенко приятное: – Тебе бы сюда ту куму, из Больших Раздоров… Ох, и хороша Галина!

– Хороша Глаша, да не наша, – угрюмо отвернулся Саенко.

– Ты чего, Саенко, я тебя обидеть не хотел! – удивился Борис.

– Я и не обижаюсь. А только не про меня та Галина… Муж у нее есть!

– Вот как! – присвистнул Борис. – То-то я гляжу, вы как-то… А где же муж-то?

– У Махно, – понурился Саенко, – в больших чинах там. Говорил – самое бандитское село! А ты не верил… Ладно, давай свою записку.