Через час Саенко принес розовую надушенную записочку, в ней говорилось, что прелестная Софи любит, ждет, тоскует и непременно будет вечером попозже, чтобы никто ее не заметил. Борис встрепенулся, спросил у Саенко чистое белье и горячей воды для бритья, а получив все это, вдруг рассердился и закричал, чтобы сейчас же выметался Саенко из дому, а то нашел время уборкой заниматься. Саенко и вправду что-то завозился на кухне совершенно не ко времени.

Дальше началось мучительное ожидание, минуты текли как годы. Придет, не придет? – терзал Бориса извечный вопрос. Обманет, посмеется или явится страждущему неземным видением, ангелом чистой красоты? Борис потерял уже всякую надежду, когда раздался еле слышный стук в дверь. С бьющимся сердцем он отворил – на пороге стояла она. Сегодня Софи была просто обворожительна, ведь она очень старалась так выглядеть. Она сбросила плащ и шляпку и предстала перед Борисом во всеоружии своей красоты. Бледно-лиловое платье с отделкой из кружев того же цвета выгодно подчеркивало фигуру и изумительно подходило к глазам. Глаза сияли, губы были соблазнительно полуоткрыты, грудь ее вздымалась от волнения. Вдобавок от соблазнительницы исходил совершенно чарующий аромат духов – пряный, будоражащий…

Борис совершенно потерял голову и бросился на Софи с утробным рычанием.

Софи бурно дышала, постепенно и сама стирая тонкую грань между хорошей актерской игрой и подлинным увлечением.

– Только ты, дорогой, только ты… – ворковала она низким, волнующим голосом, прерывающимся страстными вздохами, – только тебя…

Борис, не вслушиваясь в ее бессвязный лепет, покрывал жаркими поцелуями шею и плечи Софи, ее грудь, едва прикрытую сильно декольтированным платьем. Тяжело дыша, не в силах больше бороться со страстью, он торопливо начал расстегивать крючки и застежки. Огрубевшие в походе пальцы не могли справиться со сложной женской механикой.

– Как ты неловок, милый, – с легким недовольством промурлыкала бывшая баронесса и несколькими уверенными движениями помогла возлюбленному преодолеть последние преграды. Освободившись от тесных одежд, она раскрыла объятия и воскликнула:

– Иди же ко мне, дорогой! Я не в силах больше ждать!

Борис и сам был больше не в силах. Торопливо овладев Софи, он тяжело задышал, и все кончилось слишком быстро.

– Фи, дорогой, – обиженно проговорила Софи, но тут же сменила гнев на милость и проворковала: – Ничего страшного, ты просто слишком долго был один… Не волнуйся, у нас впереди целая ночь. – И ее восхитительные пальчики принялись исполнять на весьма чувствительном музыкальном инструменте такую волнующую пьесу, что Борис в мгновение ока забыл о своей неудаче и был готов к новым подвигам. Софи была упоительна и неутомима. Час за часом проходил в чередовании бурных ласк и коротких передышек, полных нежных перешептываний и любовного воркования. Наконец, уже под утро, Борис, совершенно обессиленный и опустошенный, забылся глубоким сном. На лице его играла счастливая улыбка.

Софи полежала немного неподвижно, вслушиваясь в ровное дыхание. Вряд ли он теперь проснется до утра, но осторожности ради следовало немного подождать. Наконец она сочла возможным легонько выскользнуть из его сонных объятий, не спеша оделась и оглянулась по сторонам. Тусклый осенний рассвет заглядывал в окно. В комнате было полутемно, но Софи видела неплохо.

Пора было приступать к обыску. Всего три маленькие комнатки, она быстро найдет то, что ей нужно. Итак, куда он мог это спрятать?

Софи быстро обшарила ящики стола – они были пусты, потому что полковник Горецкий забрал сегодня утром все бумаги. Всего один шкаф, подоконники и один чемодан. Картины нигде не было. Куда он мог ее задевать? Она перетрясла еще вещмешок Бориса, не особенно заботясь о тишине – ее любовник спал как убитый… И вот когда Софи уже начала волноваться, она совершенно случайно обнаружила одну очень любопытную вещь… Так вот в чем дело! Так вот почему он был так спокоен…

Уже в шляпке и плаще она подошла к постели.

– Прощайте, милый мальчик! – нежно прошептала прелестница. – Никто меня не упрекнет в том, что я не выполняю своих обещаний. По крайней мере у вас будет что вспомнить – вы получили взамен картины ночь любви… И кто знает, возможно, это даже больше, чем небольшой кусок холста, покрытый краской, не имеющий здесь, в России, никакой ценности? И существует огромная вероятность того, что вас вскоре просто убьют. Так что вспоминайте меня с нежностью и считайте, что вам повезло!

С этими словами бывшая баронесса Штраум запечатлела на лбу спящего Бориса целомудренный поцелуй и удалилась, аккуратно притворив за собой дверь.

Утром Борис проснулся поздно с ощущением счастья. Он поднялся, умылся, насвистывая мотивчик из Оффенбаха. Отсутствие Софи нисколько его не удивило: не может приличная дама позволить себе выходить утром из дома мужчины. Наверняка выскользнула на рассвете. Конечно, Борис ощутил легкую неловкость от того, что не проводил ее, спал как убитый… А впрочем, это не страшно.

На кухне возился Саенко, готовил завтрак, недовольно бурча себе под нос:

– Ох, и подлый же народ эти немцы!

– Чем тебе немцы-то не угодили, старый ворчун? – спросил его Борис со счастливой улыбкой.

Все ему казалось сегодня замечательным – и осеннее утро, и ворчливый ординарец.

– Так ведь что за человек! – охотно ответил Саенко. – Хотел я немцу-колонисту керенки сплавить, так ведь не взял! Пришлось «колоколами» [18] расплачиваться.

– Да керенки сейчас ни один дурак не возьмет! – рассмеялся Борис. – Ты, брат, побольше яиц жарь, я бы сейчас целого быка съел.