тегиус-Кромис поднял безымянный меч для последнего, смертельного удара… и плюнул в лицо человеку, который застыл перед ним. Это все еще было лицо его друга. Его, лучшего воина Империи, раздирали противоречия, по коже пробегал озноб.

Он поднял глаза, оглядел кольцо северян, которые жаждали его крови за Тринора, и застонал от гнева и разочарования. Но заглушить голос прошлого было выше его сил.

— Забирайте вашего проклятого вожака! — крикнул Кромис. — Убейте его сами, потому что вас он тоже предаст!

И, развернув лошадь, пришпорил ее и промчался сквозь ряды потрясенных северян, как ветер по пустыне, словно за ним открылись врата ада — туда, где кипела жестокая, но честная битва.

Прошло много времени. У подножья холмика в центре долины усилиями пары северян-пикинеров он остался без лошади… и на миг задался вопросом: почему он извинился, прежде чем скатиться с умирающего вороного и убить обоих.

— Я не смог его убить, Гриф.

С тех пор, как встало солнце, прошло неполных два часа. Холодный, нездоровый свет сочился сквозь низкие облака, делая лица мертвецов серыми и вспыхивая таинственными отблесками в их глазах. Ветер стенал над Пустошью, шевеля окровавленные волосы и упавшие знамена. Четыре воздушных лодки северян, покачиваясь, висели прямо под облаками, словно дурной знак, привидившийся во сне. Волки затопили всю долину — черное, жестокое море, которое билось о берег крошечного островка сопротивления.

На этом холмике Биркин Гриф собрал человек двести — все, что осталось от войск Уотербека. Остальные погибли или разбежались по Пустоши. Часть его людей тоже уцелела. Их глаза покраснели и мрачно поблескивали на усталых, грязных лицах. Воздух пах потом и кровью. Люди молча переглядывались и готовили свое иззубренное, наполовину переломанное оружие, чтобы отразить последнюю атаку.

— Я не смог этого сделать.

Остаток пути до холма Кромис проделал пешком — ему помогли Гробец и горстка контрабандистов. Их привела металлическая птица, которая кружила над головой у Кромиса, пока он сражался с пикинерами, убившими его лошадь. Теперь назойливая тварь взгромоздилась ему на плечо, не позаботившись очистить клюв и когти от свернувшейся крови, и твердила, как заведенная: «Бойся Гетейт Чемозит», пока он не Добрался до вершины холма, но его это не беспокоило. Он тоже был перемазан кровью, получил множество ран — по счастью, незначительных. Какие пустяки по сравнению с кошмаром, который творился у него в голове! Он сам не понимал, как уцелел.

— По крайней мере, ты жив, — вздохнул Гриф. Его жирные щеки обвисли от усталости, и он старался беречь левую ногу — штанину на ней он разодрал от колена до лодыжки, когда его прекрасная кобыла была смертельно ранена. — Думаю, Тринору перебить тех, кто остался — раз плюнуть. Кроме, может быть, карлика.

Гробец-карлик пострадал меньше остальных: прикрученный к своему иззубренному экзоскелету, он словно черпал силы в схватке. Его энергосекира ярко мерцала, а стальные конечности не знали усталости. На миг он остановился, посмотрел вдаль и нехорошо захихикал.

— Ему я, пожалуй, окажу такую честь. А смысл? Взгляни-ка туда, Гриф. Вот что нас ждет…

Огромные черные тени бродили среди груд трупов и равнодушно отправляли тысячелетний ритуал. Гетейт Чемозит потеряли интерес к сражению. Они переходили от мертвеца к мертвецу, их расположенные треугольником глаза поблескивали и перемигивались, словно отделенные от черепов. С каждым из убитых они совершали одну и ту же операцию. Каждый разделил участь контрабандиста, который нашел смерть на Квасцовой Топи.

— Они придут за нами, когда северяне сделают свое дело, — проговорил Кромис. — Чем это они занимаются?

— Начинают разрушать империю, — отозвался карлик. — Они будут вырезать мозги у жителей Каменного Города и жрать их. Потом возьмут энергонож и энергоноложку и примутся за Вирикониум. И их ничто не остановит.

— Хотелось бы знать, за кем на самом деле осталось поле боя. Мы щупаем ручонками поделки Полдня, а это зачастую не самое разумное.

— тегиус-Кромис должен немедленно отправляться к башне Целлара… — снова заладила металлическая птица, но ее никто не слушал.

Теомерис Глин, старый вояка, уселся неподалеку и пытался вернуть своему мечу прежнюю остроту. В качестве он использовал сапог, снятый с кого-то из убитых.

— Похоже, началось, — бодро сообщил он. — Они уже отсосали у наших покойников по последнему разу и поднабрать у них храбрости.

Истошно вопя, северяне устремились на холм, и земля задрожала под их ногами. Воздух почернел от копий, а когда последнее упало, пикинеры беспрепятственно двинулись вверх по склонам, добивая уцелевших и топча раненных.

За ними бесконечной волной хлынули воины с мечами и секирами, безумные металлоискатели из самых северных областей Пустоши со странным оружием, выкопанным в глубоких ямах. Последние осколки воинства Уотербека, отчаянные, разрозненные, отступили под их натиском, были смяты и уничтожены.

Казалось, на вершине холма началось землетрясение. Северяне раскололи метвенов, и теперь каждый сражался в одиночку…

Гробец-карлик, хихикая, размахивал своим ненасытным топором. Он возвышался над северянами, которые носились у его серебряных ног, точно крысы…