В птицу Целлара словно вселился демон: она вырывала своим жертвам глаза, а потом улетала прочь.

Они уже миновали половину пути к холмику, громкими криками поддерживая его измученных защитников, когда Кромис заметил среди многочисленных стягов северян один, с головой волка. Пожалуй, этим стоило заняться, в чьих бы руках ни находился стяг — полководца или прославленного в боях воина. Возможно, даже самой Мойдарт… хотя на это надеяться не приходилось.

— Гриф! — закричал Кромис. — Веди своих парней к холму! Он натянул удила, развернул лошадь и стрелой помчался навстречу стене северян. А те, в панике бросая пестрые щиты, пытались спастись от смерти, что летела на них с окровавленным мечом, дико сверкая глазами.

— Метвен! — прокричал тегиус-Кромис.

Он схватил пику за древко, вырвал ее из рук мертвеца и вскинул ее, точно копье. Ему был нужен воин со штандартом — желание убить знаменосца полностью овладело им. Через миг пика осталась в животе какого-то северянина.

Он потерял счет убитым. Он сам обезумел от ужаса перед охватившей его жаждой крови. Он не различал лиц тех, кого отправил в ад, не видел ужаса на лицах уцелевших. Он читал им стихи, не понимая, что говорит — возможно, потому, что говорил на языке, который придумал сам, — и опомнился, лишь услышав голос человека под знаменем с волчьей головой.

— Глупо было прийти сюда, тегиус-Кромис. Когда все закончится, я брошу тебя своим волкам.

— Зачем ты это сделал? — прошептал Кромис. Длинное, мрачное лицо… Широкий, подвижный, тонкогубый рот, похожий на щель — его не могли скрыть длинные усы. Серые, глубоко посаженные глаза… из уголка одного тянулся, уродуя щеку, сморщенный шрам, когда-то оставленный ножом Торисмена Карлмейкера. Черные вьющиеся волосы рассыпались по плечам, укутанным бархатным пурпурным плащом, который этот человек когда-то носил при дворе короля Метвена. Он твердо сидел на могучем скакуне, и его губы кривила презрительная ухмылка.

— Уотербек мертв, — изрек он. — Если ты явился, чтобы требовать мира от имени сброда, которым он командовал…

Его голос на миг потонул в воплях северян.

— …я могу быть снисходительным. Королева дала мне широкие полномочия в выборе решения.

Помотав головой, чтобы стряхнуть боевое безумие, Кромис ухватился за луку седла. Он был в растерянности. Он не мог поверить в то, что случилось.

— Я ехал сюда, чтобы сразиться с лучшим воином Кэнны Мойдарт. Выходит, я его нашел?

— Выходит, что так.

Предатель кивнул, и пехотинцы Мойдарт разошлись, образовав круг. Со всех сторон слышался смех, зрители свистели, размахивали щитами. Сражение продолжалось, но где-то в другом месте — возможно, даже в другом мире.

— Что же она тебе посулила? Неужели это стоило слез Кэррон Бан?

Человек со знаменем волка улыбнулся.

— У северян есть воля к жизни, лорд Кромис. Вирикониум утратил ее, лишь только умер Метвен. Мойдарт предложила мне расцвет вместо угасания.

Кромис покачал головой и обнажил безымянный меч.

— И старая дружба для тебя ничего не значит?

Из-за нее мне будет чуть-чуть тяжелее убить тебя, лорд Кромис.

Это радует. Возможно, предателю окажется немного тяжелее, чем тому, кого он предал. Ты болван, Норвин Тринор. Болван и изменник.

Насмешки северян все еще звенели в ушах Кромиса. Стукнув лошадь каблуками, он послал ее вперед.

Тяжелый клинок Тринора почти опустился ему на голову. тегиус-Кромис парировал удар, но меч соперника уже летел на него сбоку, и ему пришлось качнуться, чуть не вывалившись из седла. С коротким смешком Тринор сунул ногу под его левое стремя, чтобы сбросить противника с лошади. Кромис бросил поводья. Он перехватил меч левой рукой и вонзил в тяжело вздымающийся бок лошади отступника. На попоне выступила кровь, жеребец метнулся в сторону, и Тринору ничего не оставалось, кроме как высвободить ногу.

— Помнится, ты был первым клинком Империи, лорд Кромис, — он задыхался. — Что с тобой?

— Меня тошнит, когда я вижу предательство, — пробормотал Кромис. Это была правда. — Ничего, пройдет.

Они сражались пять минут, десять, не замечая, что рядом кипит битва. Или ее исход решался здесь, в схватке противников, которые когда-то были друзьями? С каждым выпадом, с каждым ударом клинка о клинок отчаяние тегиуса-Кромиса росло.

Он пытался увидеть гневное, надменное лицо Кэррон Бан сквозь сияющую перепонку, в которую превратился клинок ее предателя-мужа, но это не придало ему сил. Он понял: той ночью Кэррон уже знала об этой схватке… и жалела его. И понимал, что не способен испытывать ту ненависть, которую она чувствовала к Тринору. Что-то заставляло безымянный меч двигаться чуть медленнее — ради того, чтобы пощадить противника, а не разозлить его.

Однако мастерство рано или поздно дает о себе знать. Иногда это выглядит довольно странно.

Лошадь Тринора была ранена и истекала кровью. Внезапно ее колени подогнулись, и она рухнула в отвратительную жижу. Предатель удержался в седле, но выронил меч.

Совершенно неподвижный, он сидел на своей мертвой лошади. Северяне застонали и двинулась вперед. То, что до сих пор напоминало арену, сжималось, словно петля.

— Лучше продолжай, — пробормотал Тринор и передернул плечами. — Волки все равно разделаются с тобой, лорд Кромис. Видишь, как они приближаются? И с Пастельным Городом в придачу. Стая голодна. Так что доведи дело до конца.