– Сколько у вас людей, на которых мы могли бы рассчитывать? Ну тех, что были в мотеле в Куонтико и потом сопровождали нас.

– Я просил вас повторить, что вы только что сказали.

– Не мешайте мне, – сказал Питер. – Лучше помогайте, а не ставьте палки в колеса. Я – связующее звено между всей четверкой. Каждый из них знает, что меня использовали в качестве марионетки. Один из них знает или будет знать, что я подозреваю его.

– Ну а потом?

Ченселор налил виски О’Брайену.

– Он попытается убить меня.

– Мне это тоже почему-то пришло в голову. И вы думаете, что я соглашусь взять на себя всю ответственность? Ни в коем случае.

– Вам не удастся остановить меня. Лучше помогите.

– Черта с два! Я сумею остановить вас. Я могу официально оформить с десяток обвинений против вас и запрятать в кутузку.

– А что потом? Вы же не сможете встретиться с ними.

– Почему бы и нет?

Ченселор подошел к столу и сел:

– Да потому, что вы – жертва шантажа. Вы что, забыли о Хан Чоу?

О’Брайен не шелохнулся, он смотрел прямо в глаза Питеру:

– Что вы знаете о Хан Чоу?

– Ничего, Куин, да и не хочу знать. Могу только догадываться. В тот первый вечер, когда мы встретились, я упомянул о Лонгворте, рассказал вам о том, что случилось с Филлис Максвелл, обронил слово «Часон», и в ваших глазах появился такой страх… Вы произнесли это название так, будто оно убивало вас. И на меня вы смотрели точно так же, как смотрите сейчас, будто обвиняли в грехах, о которых я не имел ни малейшего представления. Вряд ли вы поверите мне, но я придумал вас еще до нашей встречи.

– Что вы там городите? – с напряжением в голосе спросил О’Брайен.

Питер со смущенным видом отпил глоток виски. Он отвел взгляд от Куина и уставился в свой стакан.

– Вы действовали на меня очищающе. Вы – один из моих героев, который признавал свои слабости и умел бороться с ними.

– Не понимаю, о чем вы говорите.

– В каждой истории о пороке должен быть положительный герой, выступающий на стороне правых. Я считаю, разница между сносным романом и комиксом состоит как раз в том, что в романе герой не сразу становится героем, а только после того, как ему удастся преодолеть свой собственный страх. Чувствую, что трагедия – не мое призвание, поэтому ваш страх не будет представлен в виде трагического порока, а только как слабость. Хан Чоу и есть ваша слабость, не так ли? Это и отражено в досье Гувера.

Куин непроизвольно проглотил слюну, продолжая в упор рассматривать Ченселора:

– Вы хотите, чтобы я рассказал вам обо всем?

– Нет, не хочу, но мне надо знать, почему вас шантажировали. А вас действительно шантажировали еще до нашей встречи.

О’Брайен говорил короткими фразами, как будто опасался собственных слов:

– Накануне той ночи, когда умер Гувер, в журнале учета посетителей появилась запись о визите в бюро трех человек: Лонгворта, Крепса и Сэлтера.

– Под псевдонимом Лонгворт скрывался Варак, – резко прервал его Питер.

– А так ли это? – возразил Куин. – Вы сказали, что Варак погиб, стараясь возвратить досье. Нелепо рисковать жизнью, пытаясь достать то, что у тебя уже есть. Это был кто-то другой.

– Продолжайте.

– Настоящий Лонгворт не мог посетить бюро, потому что Крепс и Сэлтер использовали легенды. Но я не смог установить их личности. Другими словами, трое неизвестных получили в ту ночь пропуска в бюро Гувера. Я начал задавать вопросы. А потом мне позвонили…

– Человек говорил зловещим шепотом?

– Шепотом. Очень вежливый человек, с отличной дикцией. Он приказал мне не лезть не в свое дело. Хан Чоу был рычагом.

Ченселор наклонился вперед. Два дня назад О’Брайен вел допрос, а сейчас настал его черед. Любитель руководил профессионалом, потому что профессионал был крайне напуган.

– А что такое легенда?

– Заранее подготовленные данные на какое-нибудь имя, используемые в случае необходимости. Биографические данные, сведения о родителях, школе, друзьях, местах работы, послужной список и так далее.

– За какие-нибудь десять минут составляется история жизни человека?

– Скажем, за пару часов. Эти данные необходимо запомнить.

– А что вас натолкнуло на журнал учета посетителей?

– Досье. Некоторые из нас хотели знать, что стало с ними, и мы говорили об этом. Правда, украдкой и только друг с другом.

– Но почему журнал?

– Сам не знаю. Видимо, метод исключения. Я побывал в помещениях для уничтожения списанных документов, проверил входящую информацию. Туда не поступало никаких больших партий материалов. Я даже поинтересовался судьбой коробок с личными вещами Гувера, которые были увезены из «Флагов».