– Ты всегда так небрежно обращаешься с деньгами?

– А ты всегда так умело обращаешься с револьвером? – ответил он вопросом на вопрос.

– Оружие окружало меня большую часть моей жизни. Но это вовсе не значит, что оно мне нравится.

– Деньги окружали меня только последние три с половиной года. И это мне очень нравится.

– Отец, бывало, брал меня с собой на стрельбище. Несколько раз в месяц, чтобы я постреляла из винтовки или пистолета. Если там никого не было, конечно. Когда мне исполнилось тринадцать, я с закрытыми глазами разбирала армейский «кольт» и карабин. Боже, как отец хотел, чтобы я была мальчишкой!

– О боже, каким же надо быть безумцем, чтобы желать этого! – воскликнул Ченселор, имитируя ее интонацию. – Так что мы предпримем, чтобы достать списки убитых? Может, попробуешь использовать еще кого-нибудь?

– Попробую. В госпитале Уолтер Рид работает один врач, Фил Браун. Он служил санитаром в Корее, когда отец обратил на него внимание. Он не боялся летать вертолетом на передовую, чтобы помочь раненым, в то время как многие врачи отказывались. Позднее отец помог ему продвинуться по службе и получить медицинское образование за счет армии: он был из бедной семьи и иначе не смог бы стать врачом.

– Но это было так давно!

– Они поддерживали связь. Вернее, мы поддерживали связь. Стоит попробовать. Больше у меня на примете никого нет.

– А ты сумеешь уговорить его приехать сюда? Я не хочу беседовать по телефону.

– Попытаюсь, – сказала Элисон.

Не прошло и часа, как стройный сорокатрехлетний военный врач вошел в комнату и обнял Элисон. Его лицо светилось добродушием, и Ченселору он понравился. Правда, Питер сразу вспомнил слова Элисон: «Вернее, мы поддерживали связь» – и подумал о том, что она имела в виду. Они остались хорошими друзьями, но прежде их дружба была, вероятно, более тесной.

– Фил, я так рада видеть тебя!

– Извини, что не смог приехать на похороны отца, – сказал врач, обнимая ее за плечи. – Я знал, что ты поймешь. Мне просто тошно было бы слушать лицемерные слова этих мерзавцев, которые с удовольствием разжаловали бы генерала.

– Вы все так же откровенны, Чарли Браун.

Майор поцеловал ее в лоб:

– Меня уже давно никто так не называл. – Он повернулся к Питеру: – Вы знаете, что Чарли Браун был ее любимым героем из комиксов? Мы едва могли дождаться воскресного выпуска газеты…

– Это Питер Ченселор, Фил, – прервала его Элисон.

Врач испытующе посмотрел на Питера и подал руку.

– Ты растешь в моих глазах, Эли. Я просто потрясен. Мне нравятся ваши книги, Питер. Можно вас так называть?

– В случае, если я буду называть вас Чарли.

– Только не на работе. Могут подумать, что я интеллектуал, а на них у нас смотрят крайне неодобрительно. Так что у вас стряслось? Эли по телефону говорила так, будто ей пришлось удирать от полиции, заподозрившей ее в торговле наркотиками.

– С полицией ты попал в самую точку, – сказала Элисон. – Что же касается наркотиков, то здесь дело обстоит гораздо хуже. Можно я расскажу ему, Питер?

Ченселор заглянул в глаза майора и прочитал в них участие, а за внешней его обходительностью почувствовал решимость.

– Расскажи ему все.

– Пожалуй, так будет лучше, – сказал Браун. – Эли очень много значит для меня. Ее отец сыграл большую роль в моей жизни.

Они рассказали ему все. Элисон говорила, а Питер вставлял замечания. И оба испытывали при этом чувство облегчения от того, что наконец-то нашли человека, которому можно доверять. Элисон добралась до событий в Токио, которые произошли двадцать два года назад, и замолчала, дойдя до того момента, когда мать набросилась на нее с ножом. Она не могла выговорить ни слова. Врач опустился перед ней на колени.

– Послушай меня, – начал он тоном профессионала, – я хочу знать все. Прости, но тебе придется рассказать и об этом. – Он уже не просил ее, в его мягком голосе слышались нотки приказа.

Когда Элисон окончила свой рассказ, Браун кивнул Питеру и встал, чтобы приготовить себе что-нибудь выпить. Ченселор подошел к Элисон и обнял ее.

– Ублюдки! – сказал Браун, вращая стакан, чтобы лед поскорее растаял. – Они давали ей препарат, вызывающий галлюцинации. Не исключено, что это был морфий или кокаин, а может, галлюциногены. Они вызывают расстройство зрения. Это первый признак. В то время обе стороны активно проводили эксперименты с этими препаратами.

– А имеет значение, какие наркотики ей давали? – спросил Питер, по-прежнему обнимая Элисон.

– Может, нет, – ответил Браун, – а может, да. Эти эксперименты проводились в строжайшей тайне. Где-то хранятся отчеты о них, но один бог ведает где. Из них мы могли бы узнать, как они действуют, как широко было поставлено дело, узнать имена и даты.

– Лучше поговорить с людьми, которые воевали в Часоне, – предложил Питер. – С теми немногими, кто выжил, и чем выше они по званию, тем лучше. С теми, кто до сих пор находится в госпиталях для ветеранов. Правда, у нас нет времени, чтобы разыскивать их по всей стране.