Шрифт:
– И поэтому они пожертвовали… О господи!
– Вот что означает Часон, – заключил Питер. – Операция, которую Варак назвал ловушкой.
Оторвавшись от перил, с трудом передвигая ноги, с искаженным лицом Сент-Клер шагнул вперед:
– Вы отдаете себе отчет в том, что говорите? Инвер Брасс… Только один член Инвер Брасс…
– Он мертв.
У старого дипломата перехватило дыхание, его тело как будто свело судорогой.
– Сазерленд умер, – мягко продолжал Ченселор. – Джекоб Дрейфус – тоже. У вас досье нет. Остаются двое – Уэллс и Монтелан.
Известие о смерти Дрейфуса окончательно сломило Сент-Клера. Его глаза, казалось, вот-вот вылезут из орбит. Он неловко ухватился за перила.
– Их нет. Они умерли… – В его голосе слышалась глубокая скорбь.
Питер придвинулся к старику, полный сострадания и жалости. Наконец-то он обрел союзника – человека, обладающего властью, который может покончить с этим кошмаром.
– Господин посол!
Сент-Клер вздрогнул от такой формы обращения. В его взгляде Питер прочел немую благодарность.
– Да?
– Мне бы следовало оставить вас на время одного, но я не могу этого сделать. Меня выследили. Думаю, им известно то, что удалось узнать мне. Дочери Макэндрю приходится скрываться. С ней двое верных людей, однако это не значит, что она в безопасности. Просить защиты у полиции я не могу. Мне нужна ваша помощь.
Собрав остатки сил, дипломат произнес:
– Разумеется, рассчитывайте на меня. Вы правы, сейчас не время для раскаяний. Этим можно заняться позднее.
– Что же делать сейчас?
– Удалить раковую опухоль, даже если пациент не выдержит операции. Впрочем, пациент и без того мертв: Инвер Брасс больше не существует.
– Вы согласны поехать к моим друзьям, к дочери Макэндрю?
– Конечно. – Сент-Клер с трудом оторвался от перил. – Впрочем, мы только потеряем время. По телефону будет гораздо быстрее. Что бы вы ни думали о должностных лицах в Вашингтоне, среди них есть и такие, кому можно доверять… Вы найдете у них защиту.
Достав из кармана ключ, Сент-Клер указал на дверь. Войти в дом надо было очень проворно. Как объяснил дипломат, поворот ключа отключал сигнальную систему всего на десять секунд. Если после этого дверь не закрывалась, срабатывал сигнал тревоги.
Они прошли в гостиную. Включив свет, Сент-Клер подошел к телефону, взял было трубку, но тут же положил ее на место.
– Лучший способ защиты – нападение. Уэллс или Монтелан? Кто-то из них или оба?
– Мне кажется, Уэллс.
– Почему вам так кажется? Что он вам говорил?
– Что он нужен стране.
– Ну что же, он прав. Высокомерие отнюдь не умаляет его блестящих способностей.
– Уэллс в панике из-за досье. Думает, что и на него оно заведено.
– Так оно и есть.
– Не понимаю.
– Уэллс – фамилия его матери, которую он получил вскоре после развода родителей. Досье объясняет, как все это произошло. При рождении ему дали фамилию Рейслер. Среди пропавших досье – от «М» до «Z» – имеются сведения и о Рейслере. Вам что-нибудь говорит это имя?
– Да, припоминаю, – ответил Питер. В его памяти всплыл образ надменного, порочного человека по имени Фредерик Рейслер. – Он был одним из лидеров германо-американского бунда [9] , – продолжал Ченселор. – Я наделил его чертами одного из персонажей романа «Рейхстаг». Рейслер был биржевым маклером.
9
Профашистская организация в США, состоявшая большей частью из иммигрантов.
– Да, его считали гением Уолл-стрит. Он переправил Гитлеру в Германию миллионы долларов. Уэллс всю жизнь стремился смыть с себя это постыдное пятно и бескорыстно служил своей стране. Он панически боится, что досье раскроет позорящее его прошлое.
– Да, наверное, это он. Страх перед прошлым…
– Может быть, но я сомневаюсь. Или только его коварство не укладывается в рамки наших представлений… Зачем ему бояться разоблачения, если досье в его руках? А что сказал вам идальго?
– Кто?
– Монтелан, он же Пэрис. Как личность, он намного приятнее, чем Бэнер, хотя еще более высокомерен. Потомственный кастильский аристократ, которого фалангисты Франко лишили и богатства, и влияния. Карлос ненавидит и презирает любые формы насилия.
– Как вы сказали? – прервал дипломата Ченселор. – Что он презирает?
– Фашизм, в чем бы он ни проявлялся.
– Нет, вы выразились иначе. Вы употребили слово «насилие». «Формы насилия» – вот ваше выражение.
– Да, я так сказал.
Питер вспомнил, как о чем-то подобном говорил Рамирес. Нет ли здесь связи? Рамирес и Монтелан. Оба преисполнены ненавистью и презрением.