Джем бросил на меня любопытный взгляд, и даже Бен, вроде бы не слушавший, задумчиво на меня уставился.

— Так ты думаешь, — проговорил Джем, — приставить его к работе, раз прежним порядком в последнее время дела не ладятся…

— В самую точку, — тут же прервал его мистер Избистер.

Наступила приятная тишина; все трое, в том числе и Бен, который все еще хмурился, задумчиво меня изучали.

— По мне, так все дело в погоде, — произнес Джем. — Слишком уж сухо. Сырость, вот что нам нужно.

Мистер Избистер согласился:

— Тепло и сырость. Эта сушь всем выходит боком. А зимой опять то же самое. Холодно и сухо — ничего для нас хорошего.

— Товара не хватает, — продолжил Джем. — Особенно когда столько народу за ним охотится. Все кому не лень. Такой толпе не прокормиться.

— Ну и что, что много народу? Цена падает, вот в чем штука. Кошачий Корм, вот от кого мы, честные трудяги, страдаем.

— А почем он берет?

— Лампард и Морфью платят двенадцать за длинный, пять за средний и два за маленький.

Гости присвистнули.

— Это же просто срам! — впервые после перебранки подал голос Бен.

— Совсем распоясался, верно? — подхватил Джем. — Двенадцать фунтов!

Они покачали головами.

Джем обратился к мистеру Избистеру:

— Доходы стали не те, что прежде. Сколько ты зарабатывал, Джерри, когда только-только взялся за это ремесло?

Мистер Избистер вздохнул.

— Почти по двадцать за длинный. Да, хорошие были деньки. Как раз перед концом войны. Мы одни этим занимались да еще еврей.

— Вы ведь с Блускином работали тогда подручными у Кошачьего Корма и Барни, так? — поинтересовался Джем.

Я насторожился.

Мистер Избистер кивнул, но тут же добавил:

— Потом мы от них ушли и стали работать на себя. Они с Барни остались в Боро и потом вовсю отбивали друг у друга хлеб.

— Но вскорости они с Барни повздорили, верно?

— Ага, и лет эдак семь назад Кошачий Корм на него донес. Пришлось ему уносить ноги из Лондона в деревню, но когда он вернулся, Кошачий Корм устроил так, что его схватили. Он пару лет провел в мореходном училище в Грейвзэнде, пока смог вернуться.

— Свихнутый он, этот Кошачий Корм, — ввернул Бен.

— Когда он был молодой, никто в Лондоне не мог с ним сладить — кроме джина.

— Почему вы с Блускином с ним не поладили? — резко спросил Бен. Не получив ответа, он добавил: — Это правда, что Блускин поквитался с его братом?

— Слышал звон, да не знаешь, где он, — отрезал мистер Избистер. — Блускин тут ни при чем.

— То же самое и я слышал, — подхватил Джем. — Говорили, они поссорились из-за денег и Блускин пырнул его ножом.

— Расскажи, как все было, Джерри, — настаивал Бен. — Или ты боишься Блускина?

— Ни Блускина и вообще никого.

Тут отворилась дверь, и в комнату очень тихо вошел незнакомец, чему я подивился, когда увидел, что он хромает и что одна нога у него деревянная. Голова у него была совсем лысая, губы тонкие, лицо — кожа да кости, серо-голубые глаза настолько светлые, что под пристальным взглядом они словно бы сливались с белками. Он мягко произнес:

— Я стучал, но никто не слышал — похоже, вы тут крепко разгулялись.

Эти слова он обращал как будто ко всей компании, хотя улыбка (если можно так назвать гримасу, вызывающую в памяти парное весло) предназначалась только мистеру Избистеру.

— О, Блускин, дружище, — выдавил из себя мистер Избистер. — Входи, садись.

— О чем вы это так мило толкуете? Наступила напряженная тишина. Потом мистер Избистер произнес:

— Да говорили, теперь, когда дела идут из рук вон плохо, остается надеяться на вот этого парнишку.

Блускин улыбнулся каждому из них и мягко проговорил:

— Правда?

Потом обратил ко мне холодные глаза, и под этим пугающим взглядом у меня по коже побежали мурашки.

— По мне, так он нам не подходит, — произнес Джем.

— Почему? — вскинулся мистер Избистер.

— Не дело это, вот и все.

— Ну ладно, может, он нам и не понадобится, — вмешался Бен. — Есть что-нибудь новенькое от разведчиков?

— Нет, — отозвался мистер Избистер. — Старуха Нелли, что работает на нас в Сент-Ботолфс, сообщала, будто что-то имеется, но вышел один пшик. Заявилась родня.