Когда я снова пробудился, слышалось пение птиц, и я понял, что близко рассвет, хотя было еще темно и остальные мальчики спали. Повернув голову, я поймал взгляд Стивена и очень этому обрадовался. Он лежал на спине, опираясь плечами на старый тюк соломы. Лицо у него было белое как мел, но вроде бы ему стало получше: он мне улыбнулся. С облегчением я улыбнулся в ответ и посмотрел на Ричарда, но тот отвел взгляд.

— Надеюсь, ты… скоро взбодришься, — прошептал Стивен.

— Как ты? — спросил я, наклоняясь, чтобы уловить его слова.

— Не разговаривай, Стивен. — Ричард взглянул на меня с упреком.

— Болит гораздо меньше, — отозвался тот.

— Мне пришлось его перевернуть, — пояснил Ричард. — Но он сказал, спина больше не болит.

Я заметил, что солома под Стивеном красная.

— Так ли, Стивен?

— Да. Болит меньше. Но времени нет, — шепнул Стивен. Он замолчал и начал хватать воздух, однако его глаза были прикованы к моему лицу, и в них сверкали огоньки.

— Не разговаривай, — взмолился Ричард.

Стивен задышал ритмичней, но шепот его сделался еще тише:

— Джон. Должен бежать. Скорее. Ты следующий… после меня. Квигг.

Я тряхнул головой:

— Как мне бежать? Как выбраться с торфяников?

— Деньги… В моем башмаке. Спрятаны. До приезда.

Удивленно взглянув на меня, Ричард отошел чуть в сторону и взял башмак Стивена.

Глаза Стивена были полузакрыты, и мне приходилось низко склоняться, чтобы разобрать его шепот.

— Мой брат. Пойди. Расскажи ему обо мне.

— Но я не могу бежать втайне от других мальчиков. А один из них на меня донесет! Тот, кто донес на Большого Тома.

— Нет, — выдохнул он. — Никто не донесет. Точно.

Я смотрел на него, не понимая, почему он так уверен. Этому могла быть только одна причина. Он попытался вновь заговорить, и я, хоть и боялся услышать больше, не мог остановить его.

Ричард выворачивал подкладку башмака. Наконец он сказал:

— Я что-то нашел. Завернуто в бумажку.

— Дай… Джону, — едва прошептал Стивен и закрыл глаза.

Ричард передал находку мне, я развернул ее — это была сияющая монета в полсоверена. Расправив бумажку, я прочитал: «Генри Беллринджер, эскв., второй звонок на дверном косяке справа, дом 6, Фиг-три-Корт, Барнардз-Инн. Сводный брат Стивена Малифанта». Последняя фамилия была мне знакома. Недавно она попадалась мне на глаза. И тут я вспомнил: так звали одного из бенефициариев, упомянутых в кодицилле, который я копировал всего пару месяцев назад в нашей комнате на Орчард-стрит!

— Это твоя фамилия? — спросил я. — Малифант? Вот почему Квигг дал тебе эту гадкую кличку?

— Не говори с ним! — воскликнул Ричард. Он всмотрелся в лицо Стивена, положил ладонь ему на грудь.

Глаза Стивена оставались закрытыми, он не отвечал.

— Стивен! — шепнул я.

Я протянул руку, чтобы тронуть его за плечо, но Ричард мягко взял ее в свои ладони и удержал; так мы ждали, пока в амбар не проник через дыры в деревянных стенах дневной свет и не проснулись остальные мальчики, которым предстояло узнать, что ночной порою здесь побывала страшная гостья.

Дальше я посвятил себе приготовлениям к побегу. Это была единственная возможность отомстить за Стивена, и я чувствовал себя обязанным поведать о происшедшем его сводному брату, который, быть может, сумеет предпринять что-нибудь против Квиггов.

Полусоверен, по-прежнему завернутый в таинственную записку, я сунул в свой собственный башмак. Остаток сил после рабочего дня я расходовал, помимо мыслей о бегстве, на разрешение вопроса, почему меня послали в это место, а также еще одного, связанного с предыдущим: почему Стивен носил ту же фамилию — и весьма редкую, — что и один из бенефициариев по кодициллу, составленному моим прапрадедом за сорок лет до нашего рождения. Существование между нами какой-то связи подтверждалось тем, что нами обоими интересовался мистер Степлайт. Далее я не мог продвинуться в рассуждениях, однако трудно было поверить, что связь между нами — не более чем дело случая.

На следующее утро Квигги взвалили тело Стивена на плечи и вынесли из амбара, словно мешок с солодом. (Позднее я обнаружил свежий холмик среди тех, которые заметил ранее на Пятнадцати Акрах, где росли могильные колпачки.) Я был назначен в бригаду Роджера, и на меня навесили кожаную упряжь. Я пахал день за днем, в любую погоду. Это оказалось суровым испытанием для сердца и легких, потому что ремень давил на ребра и очень трудно было дышать. Сверх того, кожа на плечах и груди стерлась, и они превратились в сплошное кровавое месиво. Вскоре стало ясно, что я выбиваюсь из сил и должен бежать как можно скорее, пока еще держусь на ногах.

Мы с Ричардом долго и допоздна обсуждали мое бегство, и с его помощью я разложил задачу на составляющие части.

Первая трудность заключалась в существовании соглядатая, из-за чего я не мог довериться другим мальчикам. (Я пытался забыть слова Стивена и надеялся, что неправильно его понял.)

Во-вторых, нужно было выбраться из двора фермы. Днем это, по-видимому, было невозможно, потому что за нами постоянно наблюдал кто-нибудь из Квиггов, да и в любом случае бежать нужно было ночью, чтобы успеть подальше уйти. Но как только нас запирали на ночь в амбаре, Квигг выпускал собак, некормленых и таких злых, что даже Роджеру с Хэлом приходилось перед этим прятаться в доме, к рассвету же и сам Квигг не приближался к ним иначе как с большими кусками мяса и, только кинув им еду, мог снова посадить их на цепь.