Пока я пытался понять, что бы это значило, Барни вдруг вскочил и прервал сцену радости выкриком:

— Придержи свой паршивый язык, Джек! Мальчику наши семейные дела без надобности.

Джек замолк и обернулся к Барни; на лице его выразилась в первое мгновение глубокая враждебность, но он быстро стер ее.

Улыбнувшись, Барни жестом указал на меня:

— Я еще не познакомил тебя с нашим гостем. Не будем забывать о хороших манерах. Ему вовсе не хочется выслушивать твои самые занимательные и поучительные рассказы, пока не состоялось взаимное представление, так? В особенности потому, что он их не поймет и не оценит. Или не так оценит, как тебе бы хотелось.

Раздались смешки, Джек улыбнулся мне и протянул руку:

— Рад знакомству, молодой человек.

Это было сделано так естественно, что, видя к тому же его открытое, веселое лицо, я немедленно проникся бы к Джеку симпатией, если бы кое-что о нем не знал. Как могло случиться, что всего лишь полтора года тому назад Джек был сообщником Палвертафта, то есть, по всей видимости, врага людей, которые меня теперь окружали? Он перешел в другой лагерь? Мне вспомнились слова старого Сэма о том, что Барни и Палвертафт прежде были союзниками и работали вместе с Избистером. А что, если Джек до сих пор союзник Палвертафта, но только тайный? Кошачий Корм говорил, что, если я забуду передать его слова, он об этом узнает, — не имел ли он в виду, что узнает от Джека? Ладно, стану помалкивать и все запоминать, иначе не вышло бы беды.

Я пожал Джеку руку, и он вопросительно взглянул на Барни.

— Это Джон. Он принес послание от Кошачьего Корма.

На лице Джека не выразилось ничего, кроме злости и удивления. В этом я был уверен.

— Что? — выдохнул он.

— Повтори ему послание, Джон, — распорядился Барни, и я повторил.

Лицо Джека потемнело.

— Черт возьми! Кто-то нас выдал! — Он оглядел остальных, те не сводили глаз с него и Барни.

— Похоже на то, — согласился Сэм.

— Когда я до него доберусь, уж они у меня поплачут. Пожалеют, что на свет родились.

— Так, по-твоему, не возьмем его на дело? — спросил Сэм.

— Возьмем на дело? — возмутился Джек. — Скорее уж возьмем за грудки!

Слушатели приняли эту шутку на ура.

— Вот он каков, мой Джек, — громко произнес кто-то.

— Но если мы откажемся, он может все нам испортить, — возразил Сэм.

— Пусть попробует, — крикнул Джек.

— Я согласен с Джеком. — Слова Барни были встречены смешками. Он добавил: — В этот раз.

— Но у нас у всех есть право голоса, — запротестовал Сэм.

— Только что в нем проку, если они оба так хотят, — проговорила Нэн.

— Ты, похоже, спишь и видишь, как бы сдаться, — зло бросил Джек Сэму.

Я только удивлялся, почему их так волнует, знает Палвертафт об их вечеринке или нет. И почему его не пригласить? Иначе будет невежливо.

— Ты это о чем? — взвился Сэм.

— О том, кто же это проболтался.

— Не я. — Вид у Сэма был растерянный и виноватый. — Я говорю только, что, раз уж он дознался, нужно или взять его в дело, или ничего не затевать.

Я терялся в догадках. Почему нужно отменять собрание, пусть даже Палвертафт о нем дознался?

— Ну да, — упорствовал Джек. — Афера может пойти, как задумано, а если он что-нибудь затеет, мы будем готовы.

— Бред собачий. Он может устроить ловушку и стереть нас в порошок. А раз у него есть шпион, он будет знать, что мы собираемся делать.

Послышался шепот одобрения; многие приметно заколебались. Даже Джек ничего не возразил и перевел взгляд на Барни.

Тот собирался заговорить, но заметил меня.

— Опять мы позабыли о юном Джонни, а ему все это ни капли не интересно. Вот что, иди-ка ты с Нэн, она отыщет тебе что-нибудь поесть и покажет, где устроиться на ночлег. Согласен?

Следом за Нэн я направился в комнату по другую сторону холла, с такой же обстановкой, как в первой. Единственная разница состояла в том, что ковры здесь были в пятнах, главным образом, насколько я мог судить, от пролитого вина: там и сям на полу валялись разбитые или наполовину опустошенные бутылки токайского и шампанского, тонкие стаканы из граненого стекла. Там же, на полу, были разбросаны сладости, лакомства, корзины с оранжерейными фруктами. Я предположил, что это столовая, но, как выяснилось позднее, эту комнату называли Красной гостиной из-за ее голых кирпичных стен.

— Жратвы полно, — сказала Нэн. — Бери, что захочешь. А потом устраивайся, где тебе глянется. Наверху много пустых комнат, на чердаке тоже.

Она вышла.

Я был голоден, и при виде пищи у меня потекли слюнки. Но прежде я хотел припрятать свои бумаги и потому отправился через холл к лестнице. К моему удивлению, ни ступеней, ни балюстрады у нее не было, стоял только голый каркас. С трудом я забрался на верхний этаж и обнаружил одни бруски и подбалочники, без настила, только местами прикрытые досками, чтобы было где пройти и притулиться. Ходить по этим комнатам было трудно, а в темноте, как я подумал, просто невозможно, потому что нужно было шагать с балки на балку, рискуя, если оступишься, провалиться в нижний этаж.