Названия эти ничего для меня не значили, но я повторял их про себя снова и снова, пока в изнуренном сознании не сложилось что-то вроде молитвы: «Дигвид, Черный Барни, Ладные Домики, Олд-Бейсн».

— Ступай через новый мост за заставу и по дороге вдоль берега, пока не набредешь на новую дорогу — ее еще строят. Сверни на нее и попадешь куда надо.

Я двинулся к двери, но коротышка меня окликнул:

— Постой!

Повернувшись, я увидел, что он хитро сощурился.

— Он захочет знать, как ты его нашел.

— И что мне ему сказать? — покорно спросил я.

— Правду, что же еще? — весело бросил он. — А вот тебе задание: передашь ему мои слова. Запомнишь?

— Да.

— Скажешь ему: «Дэниел спрашивает, нельзя ли ему встрять в аферу на Генриетта-стрит, в канун Рождества». Можешь повторить?

Я повторил загадочную фразу, и его это вполне удовлетворило.

— Только не забудь, а то я узнаю и шкуру с тебя спущу! Ну, ступай. — Ободряющим пинком он выставил меня на темную улицу и закрыл за мной дверь.

Бормоча про себя драгоценную формулу, я пошагал обратно к реке. До рассвета оставалось час или два, и поток транспортных средств, стремившихся в столицу, делался все гуще; правда, когда я прошел новый мост Риджентс-бридж у Воксхолла и свернул к западу, дорога, следовавшая вдоль необитаемого тогда берега, вновь опустела.

Позади осталось громадное восьмиугольное строение — новая каторжная тюрьма Миллбанк, впереди маячила Винокурня, за нею, чуть дальше, фабрика по производству свинцовых белил (их удушающая вонь становилась все сильнее). Через четверть мили я добрался до новой, незаконченной дороги и двинулся дальше, через район огородов, постепенно сменившихся заброшенными садами, ухабистой землей и болотистой местностью под названием Ладные Домики. Освещения не было, немощеная дорога тонула в грязи, местами приходилось вброд пересекать лужи размером с озеро и глубиной в добрые полфута. Несколько раз я пытался расспросить немногих попадавшихся на пути пешеходов, но они спешили прочь.

Через несколько минут впереди засияли грозные огни; подойдя поближе, я увидел по сторонам кирпичные заводы, где горели ярким пламенем кучи угольной пыли: здесь болотную глину превращали в кирпичи, которые требовались в изобилии, поскольку вовсю велось строительство. Вокруг стояли убогие лачуги рабочих; в мерцающем, дымном свете костров я различал сбившиеся в кучу фигуры — это бездомные в поисках тепла устроились на ночлег у самых печей. Дальше я завидел в отдалении лес дерриков и мачт; там находился недавно открывшийся Гроувенор-канал; баржи с востока столицы возили по нему угольную пыль, чтобы заполнить водоем Бейсин (конечно, в то время я ни о чем этом не знал).

На восточном небосклоне, над Лондоном, занялся рассвет, река осталась приблизительно в миле позади, и тут я набрел наконец на первый из участков, края которого были отмечены досками и разваленным забором. Чуть дальше я высмотрел несколько домиков, и меня удивило, что в окнах темно, потому что, как я думал, пошел уже девятый час. Вблизи, однако, обнаружилось, что постройки доведены только до второго этажа. Но, судя по следам непогоды, они уже успели постоять; значит, строительство было прервано, не дойдя до конца.

К северу стали попадаться дома с вторыми этажами, потом с крышами и наконец с внутренней отделкой и окнами, хотя проезжая часть и тротуары закончены не были; город, по которому я гулял, представлял собой лишь остов, с сетью призрачных улиц и площадей, точно размеченных, но в разной степени завершенности. Наконец я нашел улицу, где дома как будто были полностью возведены, хотя без труб и оконных стекол — окна, как и двери, были забиты досками. Разглядев в одном домике признаки жизни, я обрадовался: в одном из окон первого этажа между досками виднелось слабое свечение. Взойдя на внушительное крыльцо, я постучал во временную дверь. Она приоткрылась внутрь, и из-за края осторожно выглянул какой-то человек.

— Я ищу Черного Барни, — проговорил я.

Человек мигнул, убрал голову и принялся запирать дверь. Потом снова высунулся и осмотрел меня с головы до пят.

— Поищите в двух кварталах отсюда, слева, только не говорите, что это я вам сказал.

Он скрылся прежде, чем я успел его поблагодарить.

Улицы, конечно, не имели названий, но на той, которую мне указали, нашелся только один дом, где как будто кто-то обитал.

Он был еще больше первого, и, поднимаясь на красивое крыльцо, я испытывал трепет, словно ждал, что меня с позором изгонит разряженный в пух и прах лакей. Дом, однако, явно не довели до конца: каменная кладка первого этажа осталась без штукатурки, окна были крест-накрест забиты досками, хотя, в отличие от других домов, они были укреплены изнутри и более плотно пригнаны, так что свет оттуда не пробивался; по этим признакам и удалось заключить, что в здании есть жильцы. Участок стоял не огороженный, дверной колокольчик отсутствовал, но это был первый дом с настоящей парадной дверью.

Я постучал, и после долгой задержки она приотворилась и наружу выглянула молодая женщина. Я видел только часть ее платья, но оно было не простое, какие носят служанки, а очень нарядное, слишком нарядное для раннего утреннего часа. Девушка была невысокая, с темными вьющимися волосами и довольно красивая, хотя взгляд говорил, возможно, о неистовом нраве.

— Я ищу мистера Дигвида.

— Таких здесь нет. — Дверь начала закрываться.

— Мистера Барни Дигвида, — в отчаянии добавил я.