— А? — Ширяй поднял глаза, но тут же согнулся по полам и завыл, — не-е-е-ет!

Млад оставил его в покое и вернулся к сотне — потребовал от десятников доложить о потерях, построил остатки — чуть больше семидесяти человек — и повел их вслед за Тихомировым. Тот направил студентов в обход холма, на его пологий склон, чтоб зайти в спину ландскнехтам, теснящим конницу.

— Давайте, сынки! — начал он, приподнявшись на склон холма, — потом считать будем, потом разберемся, кто трус, а кто храбрец! Не до красивых слов мне! Бейте врагов, себя не жалея!

Его слова остались пустым звуком, и он поманил Млада пальцем.

— Скажи, Мстиславич. Как на вече говорил. Говорить — это ваше, профессорское.

Млад встал рядом с ним и оглядел поредевшее студенческое войско.

— А вы думали, это как с новгородскими парнями из-за девок на кулаках махаться? А? — тихо начал Млад, — Никого сюда идти не неволили. Перед вами — враги, а за спиной — женщины и детишки. Или вы не мужчины?

И в этот миг он увидел, как с обеих сторон крепость обходит вражеская конница — не меньше двух тысяч тяжело вооруженных латников, на неправдоподобно высоких конях. Тихомиров ахнул, студенты начали оглядываться, и Млад продолжил:

— Нет таких врагов, которых нельзя победить! Не вы ли хотели, чтоб земля горела у врагов под ногами? Так пусть она горит у них под ногами!

Последние слова он выкрикнул в полный голос, и словно в ответ на них со стороны крепости загрохотали взрывы — Млад никогда не видел взрывов такой силы. Столбы пламени поднимали в небо куски крепостных стен в серо-белом дыму, сполохи огня осветили долину красно-белым заревом, земля вздрогнула и зашаталась — рванул весь пороховой запас Изборска. На миг долина замерла: и немцы, и русичи уставились на небывалое зрелище, а обгоревшие глыбы желтого камня валились на тяжелую немецкую конницу, давили людей и коней, преграждали ей дорогу. Словно камни этой земли знали, кто пришел на нее без спроса.

Ликующий крик потряс долину не слабей взрывов, русичи кинулись в бой с утроенной силой, а между двух холмов, обгоняя изборян, на коне в окружении десятка дружинников промчался юный князь. Алый плащ, в темноте казавшийся запекшейся кровью, развевался за его спиной, и знамена летели над головами всадников.

— На Псков! Давите их! На Псков! Боги на нашей стороне! — глаза Волота горели огнем, и на миг Младу показалось, что перед ним Борис: в груди остановилось дыхание, восторг, напоминающий безумие, охватил его с ног до головы.

— Вперед! — коротко крикнул Млад, поворачиваясь спиной к студентам — на полки ландскнехтов.

— Вперед! — взревел Тихомиров, и его крик подхватили сотники: студенты ринулись в бой, одержимые желанием победы — ни страха, ни сомнений не осталось в их сердцах.

Тот, кто познал счастье такого боя, никогда не сможет его забыть. Безрассудство удесятеряет силы. Полуторатысячное войско студентов врезалось в ряды наемников так быстро, что те не успели перестроиться и принять удар. Млад отбросил щит за спину, зажав в левой руке нож: эта схватка напоминала его шаманскую пляску. Доспех ландскнехта оставлял уязвимым только лицо и руки, и Млад бил по лицам и по рукам, забывая защищаться. Двуручный меч Тихомирова проламывал железные кирасы, прорубал мощные наплечники и сносил шлемы с голов, а иногда и головы с плеч. Топоры крушили немцев, и тем было уже не до смеха.

Луна уходила за тучи и возвращалась, бой двигался к лесу. Сзади к студентам подошло новгородское ополчение — только они отступали, обороняясь от напирающих сзади полчищ кнехтов. Дружина князя Тальгерта схватилась с остатками тяжелой вражеской конницы, задерживая ее наступление на пехоту, а изборяне скрылись в лесу, на дороге, ведущей к Пскову.

Взрыв крепости словно повредил что-то в небе, и с рассветом, нежданная и непредсказуемая, началась вьюга — дунул восточный ветер, небо заволокло снежными тучами, и вскоре к низовой метели присоединился густой снегопад: боги прикрывали отход русичей.

Новгородская дружина вышла из боя с ландскнехтами и пустилась на выручку коннице князя Тальгерта. Новгородский князь, до этого стоящий на холме, дал сигнал к постепенному отходу в лес — через несколько минут его силуэт скрылся за снежной завесой. Тихомиров, принявший приказ, выводил из затихающего боя по одной сотне: отходили не торопясь, подбирая раненых. Ландскнехты отчаялись сомкнуть окружение и в лесу преследовать отступающее ополчение опасались.

Ветер и снег приглушали далекие звуки, и не сразу стало понятно, отчего вздрагивает земля под ногами, и что за глухой рокот катится с запада на отступающее ополчение, но страх ощутили все. Он шел из-под ног, его рождала дрожащая земля…

— В лес! — закричал Тихомиров тем, кто еще не успел отойти, — в лес, бегом! Быстрей!

— К лесу! — кричали командиры и псковичей, и новгородцев, — отходим!

— Что это, Мстиславич? — спросил замерший рядом с Младом Добробой.

— Это конница, — ответил Млад и крикнул в полный голос, — в лес! Отступаем! Бегом!

И наемники, и кнехты расходились в стороны, уступая дорогу неожиданной подмоге. Судя по нарастающему грохоту, на русичей шло многотысячное войско, широкой полосой охватывая всю долину.