В палатах было тепло, даже жарко, и довольно светло — под сводами потолка висели светильники с множеством свеч, чад от которых потихоньку сползал к окнам. Стены украшал тонкий светлый рисунок, и наскоро сколоченные нары с соломенными тюфяками, расставленные в несколько рядов, не вязались с его изысканностью. Пахло кровью, потом, рвотой и нечистотами, и слабый запах лекарств не мог перебить душного зловония.

Раненые оглянулись, когда Млад перешел через порог, шириной в добрую сажень.

— Кто тут главный? — спросил он, замявшись и стараясь не глядеть по сторонам.

— Дальше иди, — кивнул ему пожилой ополченец без руки, сидящий на нарах.

Млад с трудом протиснулся через узкий проход, ведущий к следующей двери, но и там его послали дальше. Только в третьей палате он увидел врача — в самом дальнем ее углу. Врач был примерно его ровесником, высоким и широкоплечим, больше напоминающим опытного воина, чем целителя.

— Мы раненых привезли… — сказал Млад в ответ на его вопросительный взгляд.

— Еще? — покачал головой врач, — похоже, кузницу тоже под больницу переделывать придется… Много?

— Двадцать семь. Почти все — студенты.

— Тяжелые?

— Те, кто сам идти не может.

— Сейчас. Погодите немного. Посмотрим.

— Зыба, что там? — раздался сонный голос из-за деревянной загородки, по-видимому, сколоченной вместе с нарами.

— Раненых привезли. Посмотришь?

— Посмотрю. Пусть подождут немного, — голос показался Младу удивительно знакомым.

— Бать, это ты, что ли? — не удержавшись, спросил он слишком громко, и тут же в испуге прикрыл рот рукой, когда врач вскинул на него удивленное и недовольное лицо.

Отец вышел из-за загородки сразу — в исподнем, протирая глаза.

— Лютик… — лицо его исказилось на миг, и громко скрипнули зубы, — живой… А мне сказали, ты под Изборском остался…

— Здорово, бать… — словно извиняясь, сказал Млад, — я не остался… Мы раненых тащили, отстали просто.

— Ну иди сюда, я хоть обниму тебя, — отец качнул головой и закусил губу, — я чувствовал. Я знал, что с тобой все хорошо… Эх, Лютик… Знакомься, Зыба: Млад Мстиславич Ветров, знаменитый на весь Новгород волхв. Жив-здоров, как видишь.

Тихомиров встретил Млада не так радостно, как отец.

— Не знаю я, Мстиславич, что с тобой делать. Мало того, что сотня твоя ни во что твои приказы не ставит, ты и сам им подстать.

— Мы вынесли двадцать семь раненых, — ответил Млад угрюмо.

— А толку? Что в этом толку? Теперь на двадцать семь совершенно бесполезных ртов в осажденном городе будет больше. Только и всего.

— Их бы затоптали, — Млад опустил голову.

— Да. Но мы не в салки тут играем. И неважно, кто из нас больше прав — ты или я. Я тоже не чудовище, я тоже согласен, что бросать раненых стыдно. Но я приказал отступать, а ты что сделал?

— А почему ты не приказал подобрать раненых? — вскинул глаза Млад, — Если считаешь, что бросать их стыдно?

— Потому что я думал о живых и здоровых, о тех, кто дойдет до Пскова и встанет на его стены, а не ляжет в посадничьих палатах. Если бы я приказал подобрать раненых, ты бы сейчас отвечал, почему подобрал не всех! Если б было, кому отвечать, конечно. А скорей всего, ты бы сейчас с прадедами ручкался, как и три четверти твоей сотни! Иди. Доложишь о потерях.

— Погоди, — вздохнул Млад, — мне надо отправить письмо в Новгород.

— Всем надо отправить письма в Новгород, — проворчал Тихомиров, — ко мне уже раз пятьдесят подходили.

Млад сжал губы — неужели у него ничего не получится?

— Понимаешь, мне не просто так надо… Мне надо отправить письмо главному дознавателю, Родомилу Вернигоре. Это важно.

Тихомиров поджал губы и покачал головой.

— Попробуем. Если это действительно важно. Я думал с обозом письма отправить, но тебе, наверное, надо быстрей… Завтра на рассвете обоз с ранеными выйдет в Новгород, но, я думаю, доберется туда только через семь дней. Так что, надо с князем поговорить, его гонцы каждый день туда-сюда отправляются.

— Пусть будет с обозом, — кивнул Млад, — не надо тревожить князя. Главное, чтоб точно дошло по назначению.

Войско ландмаршала Волдхара вон Золингена подошло к стенам Пскова через четверо суток — к его появлению на Великой реке взорвали аршинный слой льда, отсрочив его появление не меньше чем на день. Из соседних деревень за стены шли и шли люди, забирая с собой скот и запасы продовольствия, сжигая свои дома, чтоб они не достались врагам: ландмаршал пришел на пустую выжженную и промерзшую землю. Ему дорого обошлось строительство укреплений — он намеревался штурмовать Псков с юга, там, где размещалась самая низкая и самая длинная стена, где башни стояли реже, чем в Запсковье и со стороны Великой — численное превосходство давало ему такую возможность. Но пушки с этой стены били не хуже, чем с любой другой.