– Не сойдёшь, мы не дадим. А насчёт Миши у меня даже никаких сомнений нет! Ему это не меньше, чем тебе надо. Ты вот меня телепатом называешь, - бог его знает, право! Но я отлично понял, что парень не хотел с мальчишками идти, ему с тобой хотелось остаться. Иди сейчас к ним и приглядись к мальчику получше, сам всё поймёшь. Ступай, Ил-Илья, и не спорь ты со мной, ради всего святого! Я в гостиной буду, не лезь ко мне без нужды. Всё.

Мишка оставляет меня, я сижу на подоконнике, развернувшись, смотрю в окно, а там всё равно ни шиша не видно, темно там. И не в окно я смотрю, а в себя, как Мишка мне посоветовал. Прав Соболь, он всегда прав, и сейчас он прав. И про Любовь, и про мальчика, и про меня... Я, разумеется, тоже почувствовал, что между мной и Мишей Шиловым что-то сверкнуло. Что-то очень знакомое, то от чего мне не отмахнуться, то, что навсегда. Forever. Вопрос для меня не в этом, вопрос в том, - а стоит ли мне пытаться отмахиваться? И кем я тогда стану, если попытаюсь отмахнуться? Двадцать лет назад я не размышлял! Утонул, и всё! Сам, с радостью. Поглубже, ещё глубже, - так, чтобы дышать одной Любовью. Может я и правда, - летать разучился? Пойду!
– решаю я. Будь что будет! Ввысь, так ввысь, в штопор, так в штопор!

Я, допив оставленный Мишкой коньяк, встаю с подоконника. Ну, и чего я психую? Не нужен я мальчику, что ж... Да нет! Нужен! Это же настолько ясно, что даже и говорить не приходится. Тут вообще слов не надо. А уж как он мне нужен... Пойду.

Как всё-таки трудно быть первым. Как мне было просто тогда, двадцать лет назад. А вот Мишке, наверное, было также трудно, как и мне сейчас. А я тогда, - ну что я? На меня свалилось счастье. Нежданно негаданно. Я прикасаюсь к Зубу, что висит у меня на груди. А если бы Мишка тогда раздумывать начал? Сомневаться, мучаться, как я сейчас? Так бы я бы дурачком бы и прожил бы, - как Вадька говорит. Может быть, теперь моя очередь быть первым? Достаточно ли я для этого вырос? Проверим... Пора становиться первым, как тогда Мишка...

Во всём Мишка первый! Неделю мы уже вместе, три дня я учу его кататься на лыжах, а он меня уже обставляет, зараза! Я устало пыхчу ему в спину, стараясь наехать на его лыжи. Ух ты, получилось!

– Так, Токмаков! Надоел! Если ещё раз так сделаешь, я тебе снегу за шиворот насую, понравилось тебе в прошлый раз, похоже! Тебе надоело если, Илька, - так и скажи, домой поедем. Как маленький!

– Сам ты! А сколько сейчас?

Мишка смотрит на часы.

– Три, без пяти. Домой, что ли?

– Поехали, Миш, мне и правда, надоело.

– Так бы сразу и сказал, а то...

– Не бухти. Завтра, завтра, завтра!
– напеваю я, разворачиваясь на лыжне.

– Вот ведь самолётик неугомонный!
– смеётся Мишка.

– Что же ты за человек такой! Как же ты не понимаешь, Мишка, - это же КЛЮШКА! Понял? Новая! Новенькая, блин! Клюшечка, клюшечка, клю-шеч-ка!

Завтра, в понедельник, мы с Мишкой идём покупать мне новую клюшку! Я за эту неделю всех достал. Маму, Мишку, Мишкиных родителей даже. За эту неделю, что мы вместе, я у Мишки стал совсем своим. Даже высокомерная студентка Олька, Мишкина старшая сестра, красивая и холодная, как богиня Афина из учебника истории за пятый класс, даже она снисходит до того, чтобы со мной общаться. Особенно, после того, как я притащил к Мишке дедов альбом с фотографиями. Миг славы! Твоей славы, дед Илья. Как все молчали и, открыв рты, смотрели на эти фотографии. Буденный, Уборевич, Егоров, Тухачевский, польский фронт. А это Отечественная. Ленинград. Ворошилов, Жуков, Хозин, Говоров, Мерецков. Кремль, сорок четвёртый. Калинин вручает деду Звезду. А это что, Илья? Это кто же, - неужто... Да, Николай II. Это трёхсотлетие Романовых. Офицеры легкоконной Гвардии с Императором. Во-от дед, в предпоследнем ряду. А это он в Пажеском. Мальчик совсем, ты на него похож немного, Илюша. Да нет, тёть Катя, не очень... А форма какая простенькая, и бескозырка, как у моряков, только без ленточек. А вот ещё, смотрите, дядя Лёша, это в штабе у Брусилова. Так, что здесь написано? Ага, "АВГУСТЪ, 1916". Как раз наступление шло. Да нет, Оля, это вот Брусилов, маленький, с папиросой. А я подумала, что этот вот великан с бакенбардами. Это я знаю кто, мне дед про него говорил, он сволочь, - ой, извините... Почему, Илья? Да так... А всё же? Ну... Полковник Свентицкий. Он потом у Скоропадского служил, - Гетман который, ну, после революции когда. Народу перевешал, - вообще! Гад, одним словом. А это деда в отставку провожают, в 59-ом. Да, тут ничего не скажешь, вот судьба человеку выпала, - гордись, Илья, прадедом! Так ведь я и горжусь... Он, знаете, какой был? Железный. Стальной, как сабля! Я не такой совсем...

Вот так вот, в общем. У Мишки я совсем своим стал. И с Мишкой я почти всё своё время провожу, кроме школы и секции. Даже уроки вместе делаем. Вовка сначала дулся, а как с Мишкой познакомился, - ничего, отошёл. Это же Мишка, - ведь он такой, с любым сдружиться может, если захочет. Только тут у Рыжкова нашла коса на камень, - Соболев ещё лучше него в карты мухлевать умеет. Оба хороши. Вот пусть сами, вдвоём и играют, я и лезть больше не буду! А сегодня, вообще, у меня праздник.

Во-первых, - мы завтра идём с Мишкой покупать мне клюшку. Во-вторых, - завтра понедельник, а в школу-то нам и не надо, - отменили школу! Карантин у нас, грипп. В-третьих, - у меня мама сегодня в ночь. Почему праздник? Да потому, что я уговорил всех, чтобы Мишка остался у меня на ночь. Да, а вдруг он проспит? Что же, мне одному за клюшкой бежать? Нет уж, пусть он у меня будет, под рукой. Под боком, - смеются Мишкины родители. Клюшку-то покажешь, Илька?..

В общем, жизнь прекрасна! Только вот Мишка, зараза, за три дня лучше меня на лыжах кататься научился! За три дня! Это как, - правильно? Но и я не лыком шит. Даром что ли я столько времени с Вовкой Рыжковым провёл? Я очень быстро понял, где у Мишки слабое место. Это его отношение ко мне. Я же могу на нём прямо-таки ездить! Верхом. Нет, не то что бы он стелется передо мной, - нет, конечно. И по шее я уже успел пару раз схлопотать, и выволочки он мне устраивает частенько, но это всё так, - и по делу и от души, но любя. Вот это-то "любя", - это и есть его слабое место. Я сразу стал главным. Ха! И старше он меня, и умнее, и умеет он всё-всё-всё, и сильнее, - это вообще даже не обсуждается, - а всё ж таки он меня любит и поэтому я главный. И чего он во мне нашёл?
– счастливо думаю я. Таких как я пруд пруди, - полная школа у нас таких как я... Ой-ёй-ёй! Мамочки! Мишка!

– Вот это здорово! Ой, не могу, держите меня!
– ржёт Соболь.
– Ты чего же это, - на ровном месте, блин! Держись за палку! И ведь самый большой сугроб выбрал, молодец, Илюшка...

Мишка протягивает мне свою лыжную палку, я хватаюсь за неё, и он меня подтягивает на ноги. Я покорно поворачиваюсь из стороны в сторону, пока Мишка отряхивает с меня снег. Ну и что, подумаешь, - сугроб! Задумался, бывает.

– Хорош, Мишка, чистый я уже. Миш, а Миш, а ты покажешь мне приёмчик ещё какой-нибудь сегодня, а?

– Фиг тебе! Ты потом опять это на Вовке отрабатывать будешь!

– Это он тебе намамсил, да? У-у, дождётся он у меня!

– Илька, а меня мама завтра в библиотеку ММК запишет!

– Туда детей не записывают, я пробовал. В читальный только...

– А меня запишут, прикинь!

– Везёт... А не врёшь? Ну, всё, кончай! Отстань, сказал! Ты меня с собой брать будешь, понял? Там у них такие книжки, - обалдеть! Погоди, - завтра, говоришь? А клюшка?

– Да ёлки ж с дымом! Клюшка твоя! Что ж мы, - целый день с ней чухаться будем, что ли? Быстрей бы её купить уже, проклятую...