– Ты чего мне суёшь, а? Это ж не отсюда.

– Так ты ж молчишь сам! Говори путём чего тебе надо, а то тоже, - молчит, понимаешь... В глаз ещё обещает, тёть Кать, вы слыхали? Мне! В глаз! Ему тут помогаешь, помогаешь, а он! Уйду сейчас к Корнету на половик, копайся тут один со своим магом...

Мишка хитро как-то на меня смотрит, усмехается и заявляет:

– К Корнету? Давай, давай! Только самого интересного и не увидишь! Не услышишь, то есть. Я тут такую штуку записал, ну ладно, что ж, мы с мамой вдвоём послушаем, а ты к Корнету иди, может, там косточка у него осталась.

Я соображаю, - может обидеться мне и взаправду уйти к Корнюхе, - ну уж фигушки! Он тут будет что-то интересное слушать, а мне, - косточка! Я мстительно щипаю Мишку за тугой бицепс. Не сильно щипаю. Не охота в самом-то деле по шее.

– Это вот тебе за косточку! Тёть Кать, а он вот чего, - обижает! Младшего! Это что же, - по офицерски, а, Мишка? То-то. Ну, говори, чего ты там записал?

Я стараюсь говорить небрежно, мол, мало меня это интересует, так только, чуть-чуть совсем, но Мишку не проведёшь, он же во мне, как в книжке читает. Сразу раскусив, что он меня зацепил, Мишка начинает меня изводить. Вот терпеть этого я у него не могу, зараза! Короче, так он мне ничего и не говорит, пока "Комета" его, проклятая, не собрана и пока не вкручен последний болт. Мишка усаживает нас с тётей Катей на диван, прямо театр какой-то, а сам, заправив в магнитофон ленту, говорит:

– Ну вот. Здравствуйте, уважаемые радиослушатели. Предлагаем вашему вниманию передачу из цикла "Илья Токмаков рассказывает". Запись из фондов Михаила Соболева.

Мишка, помолчав для важности, щёлкает клавишей, и магнитофон моим голосом начинает рассказывать, как мой дед Илья захватил три немецких танка. Вот что, значит, Мишка придумал! То-то он так тогда приставал: - и сядь вот так, Ил, и говори погромче, и вопросы всякие наводящие... А я и не злюсь вовсе! Ну и ладно, подумаешь. Я уже привык, что у Соболя вечно сюрпризы всякие. Да и получилось неплохо. Тётя Катя вон как смеётся. Мишка тоже, хотя историю эту он уже сотый раз слушает. Да чего там, мне и самому смешно, - а если честно сказать, то мне очень интересно послушать себя со стороны. В общем, Мишка здорово придумал, только мог бы мне всё заранее сказать. А может и правильно, что не рассказал, я тогда всё не так бы сделал. Не так естественно, что ли. А так очень даже ничего получилось, надо Мишку попросить будет, чтобы он маме моей дал послушать...

– Здорово, правда, мам?

– Здорово, - улыбаясь, говорит тётя Катя.
– Молодец Илья.

Я скромненько ковыряю пальцем обивку на диване.

– Чего ж я молодец? Это ж дед... Я и не придумал ничего, - всё так, как он рассказывал, я всё так и пересказал.

– Ну да, конечно же не придумал, никто ж и не говорит, что придумал! А знаешь, мам, я хочу папе дать это послушать, пускай у себя потом всем покажет, в Доме Обороны, ты как, Ил?

– Не, не, не! Думать забудь, Мишка! Ты что, спятил? Не хочу я! Да и дед был бы против, иначе он бы об этом и сам бы всем рассказывал. А так он знаешь, как про этот случай говорил? Я тебе потом скажу, когда одни будем. Нет, Мишка, нельзя, а то я тебе больше ничего рассказывать не буду!

– Да ладно, успокойся, не буду, раз не хочешь, - торопливо говорит Мишка, похоже он даже опешил от моей горячности.
– Всё, Илья, нет, так нет. Можно только, я себе эту плёнку оставлю, а? Ты не беспокойся, я её никому слушать не дам, если только ты сам не разрешишь.

– Ну, это ладно, это можно, - успокоившись, говорю я. Раз Мишка сказал, значит так и будет, он в этом отношении точно, как мой дед, - железный человек!
– И дяде Лёше можно показать, это я даже совсем не против. Пусть и он послушает, чего ж. Только ты, Мишка, в другой раз предупреждай меня, понял? А то на лыжах он научился кое-как, понимаешь, и возомнил тут о себе... Всё! Молчу, не буду я больше! Щас по магу по твоему, ка-ак...

– Миша, пусти ты его! Папа вон пришёл, открой ему. Илюша, поди ко мне, я тебе рубашку поправлю. Что, достаётся тебе от Мишки нашего?

– Нормально, - говорю я.- Я не против...

В зал заходит дядя Лёша, огромный, с плечами неимоверной ширины, с чуть седыми висками. Мишка, наверное, такой же потом станет, - думаю я, с удовольствием глядя на Соболевых.
– Вот здорово-то! Так мне классно, что я с этими людьми, что я совсем свой для них, у меня аж дыхание перехватывает.

– А, Токмаков! И ты тут, это кстати, - я радостно жму твёрдую, как приклад автомата, дядь Лёшину ладонь.
– Держи-ка! Как обещал... Это от ДШК, трассирующая.

Я ловлю в свои ладошки огромную и тяжёлую, точно снаряд, пулю.

– Во-още!
– только и могу выдохнуть я.
– Это же... Ну спасибо, дядь Лёш! Во-още, ёлки! Видал, Мишка?

– Я их столько видал, - рассказать, не поверишь, - смеётся Мишка.

– Да ну тебя!
– злюсь я.
– Рыжкову лучше покажу, он-то понимает...

Вообще, после знакомства с Мишкой и его папой мой арсенал сильно пополнился. Две кокарды, несколько звеньев пулемётной ленты, пуля вот теперь ещё, от ДШК, гвардейский темляк от кортика, и жемчужина моей коллекции, - памятный вымпел ГДР-овского большого десантного корабля "Frosch"! Дядя Лёша на нём с визитом дружбы был. Это вдобавок к тому, что у меня было до этого, - ну, от деда кое-что, и ещё там некоторые вещицы. Мы с Рыжковым подолгу с этим всем возимся, рассматриваем, перебираем, - одним словом, приобщаемся. И пусть себе Мишка посмеивается снисходительно, он и сам ко всем этим штукам не равнодушен, я же вижу! Шашки вот дедовы, например. А про ордена я вообще молчу! Как он на дедов генеральский китель смотрел! А на нём и места нет совсем свободного... Жалко, что у деда царские не сохранились, а то в 43-м их тоже носить разрешили.

– Мишка, я с Корнетом сегодня сам погуляю, дело у меня там одно. Илья, завтра клюшку покажешь? Я тут у одного нашего офицера интересовался, он говорит, что клюшки сейчас из пластика делают, что-то я не очень поверил... Ольга где? Значит, обедать без неё... Поели? Ну, я тогда один, и рюмочку, кстати, неплохо бы, с морозца! А, Катя? Ма-аленькую, да, Илька?
– дядя Лёша мне подмигивает, а я согласно киваю, что ж, он же взрослый, дед у меня тоже перед обедом не прочь был, насчёт рюмочки. Но, вообще-то, гадость она, похоже, а чего бы они тогда так морщились?