Мы с Мишкой барахтаемся на диване, я пыхчу, я щипаюсь, я дёргаю его за уши, - как я это обожаю, вот так вот с ним беситься! А ему, похоже, надоело, - он решает применить ко мне жёсткие карательные меры, - Мишка начинает меня сильно щекотать.

– Не-нечестно! Кон-кончай, га-ад! Ма-ма-ма-ма!
– я извиваюсь под Соболем, я сейчас лопну от смеха, я помру от счастья!

Мишка перестаёт меня щекотать и, ласково улыбаясь, смотрит мне прямо в глаза. Близко-близко смотрит. Я пытаюсь восстановить дыхание и вытираю слёзы смеха, которые каплями висят у меня на ресницах. А Мишка вдруг крепко меня обнимает, прижимается ко мне всем своим сильным телом, и шепчет горячо мне в ухо:

– Ну что, Самолётик, получил? Получил очередь под крылья? А будешь орать, Илюшка, тогда я с тобой играть ни фига не буду...
– а у самого дыхание прерывистое, тоже уморился, похоже...

– Мишка, ты ж зараза такая, - шепчу я ему, и получается так, что шепчу я ему тоже в ухо.
– Ты ж не щекотайся, я и орать тогда не буду. По шее лучше... Мишка...

– Илька...
– выдыхает мне в шею Мишка.
– Ты такой, Илька...

Мишка вдруг резко с меня скатывается на бок, смотрит на меня как-то смущёно, и покраснел опять чего-то...

– Ты чего, Миш?
– я тоже перекатываюсь к нему на бок, и обхватываю его рукой за шею.

Мишкина рука, скользнув мне под сбившуюся рубашку, замирает у меня на спине. И не щекотно даже вовсе, а так, - приятно...

– Так, - говорит Мишка.
– Пойдём, Ил, леща поедим лучше, а то я сейчас...

– Что?

– Ничего... Так... Много будешь знать, - плохо будешь спать. Кормить ты меня будешь или нет?

– Кормить тебя! Сам чуть не защекотал меня до смерти, а сам, - корми его теперь! Леща... Можно, конечно, и леща. Только тогда утром завтра тебе точно мой омлет попробовать придётся, борщ ведь ты не захочешь, с утра-то. Ну, встаём, что ли?

– Встаём!
– решительно выдыхает Мишка.
– И раз, и два, и три!

Соболев ловко, - на загляденье, прям, - отталкивается от дивана, одним движеньем перебрасывает через меня своё тренированное тело. Раз! Опёршись на одну ногу, он волчком разворачивается на месте. Два! И садится на шпагат. Три! Ух ты! А шпагат он мне не показывал ещё. Я, улыбаясь во весь рот, положив голову на согнутую в локте руку, смотрю на Мишку с дивана.

– Во-още, Соболь! Ну, ты даёшь! Тебе, Мишка, надо гимнастикой заниматься, а не самбо.

– Много ты понимаешь, козявка! Самбо и есть, - и гимнастика тебе, и борьба, и много ещё чего! Понял? Эт-то тебе не железяками в маске махать! Д"Артаньян недорезанный!

Так! Железяки, значит? Я, поджав губы, презрительно рассматриваю Соболя. Так, так...

– Вот какая память у некоторых короткая!
– говорю я своему Пирату.
– Железяки, значит, да? Железяки? Мало, Пиратище, кому-то вчера досталось, получается! Мало, Соболев, да? Как я тебе вчера, - по заднице, а? Была бы у меня сабля боевая, а не спортивная, - всё, хана, быть бы тебе без одной половинки!

Мишка, тоже поджав губы, смотрит на меня. Нехорошо как-то, слишком уж задумчиво он на меня смотрит. Да и фиг с тобой, посмотри, посмотри! И я думаю себе, - а ведь и правда, здоровски я его вчера. Синяк ведь даже, наверное, остался. Синяк, блин! На заднице! Ой, не могу! Я, ткнувшись носом в диван, ржу, как сумасшедший. Это ж надо! На заднице!

Сильные Мишкины руки переворачивают меня, беспомощного от смеха, на спину. Он сгибает меня калачиком, коленки мои прижаты к подбородку, и легко, будто я и не вешу вовсе ничего, подхватывает меня на руки, и начинает кружить по комнате. Это вообще, кайф! Неудобно немножко, но кайф!

– Был ты у меня мотором, - всё! Разжаловал я тебя. Ты теперь просто глупая бомба! Щас я тебя на вражеский аэродром сброшу! Разнесём там всё вдребезги, блин! И где ж тут аэродром-то у них, а? Тут, что ли?

– Мишка! Только не на пол!

– Не тут, ошибочка вышла, разведка что-то не того... Молчи, фугас! Ага, тут вот у них аэродром! Огонь!

Мишка, разжав руки-бомбодержатели, сбрасывает меня на диван-аэродром. Шмякаюсь я как надо, и впрямь, как бомба! В диване что-то хрумкает и звонко цокает.

– Ой! Ёлки...

– Ну, ты даёшь, Соболев!

– Илька, я не хотел! Вот же чёрт! Чего это там? Дай-ка я посмотрю.

Мишка лезет под диван, замирает на секунду, потом достаёт оттуда фонарик, протягивает его мне. Соболев, засунув под диван руку по плечо, задумчиво смотрит в потолок, и что-то там, под диваном, шарит.

– Чо-то я не пойму ни шиша... Да ничего здесь не сломалось! Фу-у, Ил, я чуть не того! Вот бы дела были! Наверное, пружина соскочила, просто. Илька, да ты не переживай, я тёте Наташе сам всё расскажу.