– Красиво как!
– не могу удержаться я.

– Красиво, - соглашается Мишка.
– Как в сказке, правда?

– Да, только вот сказка получилась, какая-то...

– Сказки кончаются всегда хорошо. А эта ещё не кончилась... И у неё должен быть тоже хороший конец, а ещё лучше продолжение. Так должно быть, потому что это, и только это правильно. Я обещаю тебе, Ил, я сделаю всё, чтобы ты не жалел об этом дне. Будешь помнить об этом лишь... ну, не знаю, как об какой-то мелкой неприятности. Ну, например, как о ненужном дождике, когда ты собрался, было, на Урал, купаться... Фу, Корнет! Вот ведь что за собака! Фу, кому сказал! Ну вот, сожрал что-то...

Пёс, действительно, торопливо дожёвывая что-то непонятное, с опаской косится на хозяина... Да, - думаю я, - ни фига себе, дождичек! А, что там за хороший конец такой?

– Ты это о чём?

– Да Корнет же! Видишь, слопал гадость какую-то. Драть его надо начать, что ли, меня совсем не слушает, только отца одного. Ха! С ним-то он как шёлковый! Вот знаешь, Илья...

– Да погоди же ты, с Корнетом... Ты о чём говорил, я не понял ни шиша. Какой ещё там хороший конец? И продолжение... Что же может теперь хорошего со мной быть?

– Скажи, Ил, ты как думаешь, ты хороший человек?

– Не знаю, - удивлённо говорю я.
– Ну, не плохой, наверное...

– Не плохой? А мне кажется, почему-то, что ты очень хороший человек. Погоди, не спрашивай, дай договорить. Не знаю почему, но вот так мне кажется. Ну вот. А раз ты хороший человек, то и происходить с тобой должны хорошие вещи, - мне так один человек говорил... Я не очень верил ему, дурак, - особенно, когда... А, ладно. Главное, что я теперь верю, хочу верить! Ну, бывают, конечно, в жизни пакости всякие, подлянки там разные, но в главном всё должно быть хорошо. Ты что?

– Пришли, - говорю я, а сам удивлённо смотрю на этого Мишку во все глаза.

Всё-таки он не обычный какой-то. Говорит он со мной как-то странно, - как с равным говорит он со мной. И грустно как-то, и задумчиво он говорит. Чёрт, нравится он мне, что ли, - не пойму что-то, - совсем ведь не должен он мне нравиться...

– Здесь, да? Смотри-ка ты, у нас дома напротив. А у тебя окна сюда выходят?

– Вон, на пятом этаже. Кухня и мамина комната, а моя комната на школьный двор выходит.

– Ты тоже в тридцать второй учишься? Да? А в каком классе?

– Зачем тебе?

– Да ладно, не хочешь, - не говори, - спокойно отзывается он.

– В шестом "Г", - почему-то всё-таки отвечаю я.
– Пока в "Г", но скоро нас переформировывать будут, - народу прибавляется, переезжают сюда многие.

– Нас тоже хотят. Я в восьмом "А". Я после восьмого хотел в Суворовское пойти, отец против, почему-то. Придётся в девятый, наверное...

– Почему против?

– Против, а толком ничего не говорит. Обычно он всегда мне всё толком объясняет, а тут чего-то... Он вообще против того, чтобы я в армию ходил. В горный, говорит, пойдёшь, там, говорит, военная кафедра... Не знаю. Может это с Афганом связано, он там полгода был, от морской пехоты ТОФ.

– От чего?

– Тихоокеанского Флота. Мы в Магнитке два года всего живём, а до этого отец на Дальнем Востоке служил, до того как в запас вышел, мы там жили. Тихоокеанск, Шкотово-17, слыхал? Ну, правильно, и не должен был ты слыхать, - закрытая зона это. Я, вообще-то, здесь родился, в Магнитогорске, и к бабушке сюда всегда приезжал, на каникулы и так. Потом вот совсем переехали. А твои родители кто?

– У меня только мама, отец умер, когда я маленький совсем был.

– Извини, Илья...

– За что?
– удивляюсь я.
– Я его и не помню вовсе. А с мамой мне хорошо. Она меня знаешь, как любит? Больше жизни. И я её тоже...

– Ну, это-то понятно...

Мы уже не стоим даже, а сидим на лавочке у моего подъезда, смахнув с неё мягкую снежную гору. Мне совсем расхотелось домой. Мне почему-то делается как-то уютно под этими грузными хлопьями, валящими с серебряного купола неба. И пацана этого я совсем не опасаюсь даже, и почти забываю, как страшно мы встретились...

– Был ещё дед, но он тоже в прошлом году весной умер, - продолжаю я говорить.

Рассказываю я всё это неспешно, тоже как-то задумчиво, невольно стараясь попасть в тон Мишке.

– Вообще-то, он мне прадед был, но я его просто дедом звал. Он тоже был военный, как и твой папа, всю жизнь в армии. Он очень долго прожил, ему девяносто пять лет было.

– Ого! Здорово, - вот повидал, наверное.

– Да. Он мне знаешь, как много всего рассказывал? Да и то, наверное, не всё, конечно.

Мишка смотрит вверх, прямо навстречу мохнатому белому покрывалу, неспешно, но упрямо накрывающему истосковавшийся по снегу город. Появляется убегавший, было, по каким-то своим собачьим делам, Корнет.