А ведь идти тут опасно, очень опасно. Пух — аномалия своеобразная, можно сказать, аномалия-растение. Если к нему приблизиться, он выстреливает облаком крошечных чешуек. Меня самого бог миловал, но я слышал: ощущение будто от крапивы или если в море ядовитая медуза ужалит… только раз в сто сильнее. Глаза на лоб лезут от боли, ноги подкашиваются и орешь, будто тебя живьем режут. Если сильно ужалит — можно умереть от болевого шока.

— Алексей Юрьевич Захаров… — заговорил Доктор. — Заместитель командира группы, бывший курсант РВВДКУ… — он запнулся, качнул головой. — Ох и выдумываете названьица, люди! В общем, выпускник рязанского высшего воздушно-десантного командного училища. Вооружение: «М4»… а ведь плохое оружие, а, Лексей? — спросил он не оборачиваясь и хлопнул ладонью по своей «М14». — Моя старуха получше, что не говори. В карабине твоем неполадки частые, вот и недавно — грязью залепило, и всё… До сих пор не стреляет. Потому что пружинный механизм там надо усилить, чтобы избавиться от сбоев при подаче патронов. Там досыльник патрона специальный, ну зачем это в таком дорогом оружии, верно я говорю? Что еще… ага, два пистолета «файв-севен» — вот это надежная штука, не спорю, и мощная. Нож разведчика, гранаты, штатный ночной прицел, штатные средства связи, так? В рукаве пика… была, потерял ты ее. Родился же ты, Лексей и вырос в Ростове — земляки с напарником, можно так сказать…

Он умолк — слева громко зашелестело. Мы достигли уже середины поля, волнистая белая поверхность уходила во все стороны, дорога серой змеей вилась к границе, за которой пух заканчивался и росли болотные деревца. Слева я разглядел свободную от аномального растения полянку, посреди нее торчала коряга, будто кривой черный палец. И вдруг на эту корягу вспрыгнул снорк.

Выругавшись сквозь зубы, Лабус поднял пулемет, я выхватил «файв-севен». Снорк это или не снорк? Вроде он, вроде очень похож, но что-то с ним не так…

Мутант вскочил на верхнюю, изгибающуюся часть коряги, вцепился в нее руками и ногами, низко пригнувшись, широко расставив колени и выгнув спину, обратив к нам бледное лицо…

Лицо! Наконец я понял: на нем нет противогаза!

Лабус крякнул.

— Вот херня какая! — с чувством выговорил он.

Башка мутанта без противогаза производило жалкое впечатление… У меня даже мелькнула мысль: может они стыдятся своей внешности, потому и таскают на голове резину?

Бледное, одутловатое лицо с обвисшими щеками, узенький детский подбородок, огромные как у совы глаза, тоскливые, нечеловеческие, темные круги под ними. И шея, торчащая из воротника рваной гимнастерки — тощая, такую можно переломить одним ударом.

Ветра не было, над полем жгучего пуха стояла мертвая тишина. Доктор с Аней шли дальше по извилистой широкой тропе. Болотный снорк застыл, вперив в нас взгляд, несколько секунд торчал на коряге, потом бесшумно спрыгнул.

От поляны в нашу сторону побежала волна — заросли дергались, приподнимаясь и опадая. Будто под ними, над самой землей, был просвет, и снорк мчался по нему на четвереньках, задевая пух головой и плечами. Но почему аномальное растение его не жалит?

— Спокойно, — сказал Доктор, останавливаясь. — Паренек шустрый попался, бывает.

Где там — спокойно! Мы с Лабусом уже целились, он из «Миними», я из «файв-севена». Полоска дрожащих зарослей протянулась от поляны к тропинке, но не прямо, наискось, опережая нас, уперлась в нее — и снорк вылетел на свободное от зарослей пространство в нескольких метрах перед Доктором.

— Вон еще один… — простонал Лабус. — И там… Обложили, гады!

Я увидел второго снорка далеко справа, оглянулся — позади на тропинке сидел третий, и заросли вокруг шевелились, несколько волн бежали по ним.

Снорк впереди приподнялся. Казалось, морда его обтянута не обычной кожей, а чем-то вроде лягушечьей шкурки — мягкой, пупырчатой, совсем некрепкой, ткнешь пальцем — порвется.

— Бли-ин… — протянул Лабус негромко. — Была б у меня такая рожа, я б всю жизнь в противогазе ходил.

— Ну, и что ты будешь делать дальше? — неторопливо произнес Доктор.

Я видел, что Анна позади него стоит вполне спокойно, но сам нервничал. Мутанты со всех сторон — невозможно в такой ситуации расслабиться и получать от жизни удовольствие.

Снорк фыркнул, качнулся на широко расставленных ногах, почти припал грудью к земле. Подняв пистолет, я поворачивался то влево, то вправо, Лабус же вообще обернулся, направив ствол на тропу позади.

— Неймется вам? — продолжал Доктор, и в голосе его прорезался гнев. — Кровожадность наружу лезет? Я вас к себе пустил, я вам пересидеть здесь позволил, а вы на гостей моих хотите напасть?!

Доктор шагнул вперед, снорк перед ним сжался, будто нашкодившая собака, чуть ли не прикрыл голову руками. Хозяин болота стащил винтовку с плеча, повернулся и выстрелил.

Не знаю, как он предугадал движение твари, но в то же мгновение из зарослей далеко справа выпрыгнул снорк — высоко подскочил, распрямив руки и ноги, будто тощая лягушка, перемахивающая с кочки на кочку.

Доктор держал оружие как-то странно, согнув правую руку в локте и подперев ладонью под широкий плоский магазин, который у «М14» торчит слегка наискось вниз. Целиться из такой позиции неудобно, но он и не целился — выстрелил в тот же миг, как снорк выпрыгнул из зарослей.

Пуля ударила в костлявое плечо.