— Костя, каждый десантник знает: лучше плохо ехать, чем хорошо идти.

Он что-то заворчал в ответ, но я не слушал: сзади раздался шорох. Я дернулся, схватившись за пистолет, и увидел, что это Аня, вслед за мной обошедшая танк. Я залез на гусеницу, подал ей руку. Бугров присел позади башни, над которой показалось недовольное лицо напарника.

— Ничего, время заполнять пробелы в знаниях, — сказал я ему. — Освоишь сразу третье поколение машин. Давай, лезь. Бугров со своим ростом под башней не поместится, поедет рядом со мной.

Монолитовец лег на краю башни, сунул фонарь в люк и заглянул.

— Не поместишься, — повторил я.

Он кивнул и слез к трем люкам в передней части — два для гранатометчиков, один для механика-водителя. Собственно, все пять люков ведут в одно помещение, разделенное на два неравных отсека: передний, более просторный, где предстоит сидеть нам с Бугровым, и задний. Такие машины не для здоровяков — все танкисты небольшого роста, их специально отбирают, Вон и трое мертвых монолитовцев ниже Лабуса, а ведь он тоже не долговязый. Хорошо, что я со своим ростом метр семьдесят пять в отсек механика-водителя кое-как протиснусь.

Я присел над овальным люком в передней части. Снизу шел запах нагретого металла и отработанного выхлопа солярки. В темноте тускло фосфоресцировали шкалы приборов. Дотянулся до тумблера, щелкнул — загорелась лампочка, голубовато-зеленый свет озарил отсек. Хорошо, есть питание. Оглядел приборную панель — вроде бы все знакомо. Бортовые рычаги управления, ручка переключателя скоростей, педали… Ладно.

Сбросив рюкзак на место водителя, я полез обратно, чтобы осмотреть боевое отделение.

— В машине стоит неплохой детектор аномалий, — сказал Бугров. — Кажется, он соединен с защитным экраном в передней части, эта конструкция выполняет также роль антенны, то есть сканера для детектора. Показалось мне, или сектант теперь говорит немного иначе по сравнению с тем, как изъяснялся в доме Доктора? Менее монотонно и глухо — все еще как машина, но теперь интонации слегка изменились и, главное, построение фраз? Будто что-то человеческое очень медленно просыпается в нем.

— А ты в курсе был, что у вас такая техника есть? — спросил я.

— Слышал кое-что, но конкретно про эту машину не знал. В круг моих обязанностей входило электронное оборудование, Радар и расчетные аппаратные средства, а не средства передвижения.

Может, это из-за общения с нами, с тремя обыкновенными людьми, Бугров нормальным постепенно становится? До того ведь с кем он разговаривал по большей части? С рядовыми бойцами — которые молчат как партизаны, — с другими офицерами, да еще, может, с кем-то из Осознания. Те, конечно, не такие, как монолитовцы, но тоже ведь не люди в привычном понимании.

— Ладно, со мной поедешь, — заключил я. — Займешься гранатометом. Они здесь курсовые, только вперед стреляют. Сейчас пока контролируй окрестности, я поставлю остальным задачу.

Монолитовец спрыгнул на асфальт и пошел вокруг танка, подняв ствол «Сааба».

— Лабус, лезь в боевое. Не сюда, — я подтолкнул Костю к башне, — на место наводчика. Аня, в соседний люк. Рюкзаки снимайте.

Протиснувшись между пушками и контейнерами ПТУР, улегся на броню, сунул голову в люк. Напарник включил фонарь. На щитке я отыскал нужный тумблер, щелкнул — в отсеке загорелась еще одна зелено-голубая лампочка.

— Костя, смотри. Да подвинься ты, убери башку, я ничего не вижу. Так, вот «Чебурашка». — Я показал на матовую панель с двумя вертикальными ручками, кнопками и лампочками.

— Это понятно, — откликнулся он недовольно. — Джойстик вооружения. Только здесь кнопок много. На «копейке» всего две было.

— Ничего, сейчас разберешься. Тут спаренный автомат. Питание двухленточное, как у БМД-2, там пушка такая же. Вот буква на переключателе, «О» — осколочный. А вот…

— «Б» — это не то, что мы сейчас подумали, а бронебойный. Знаю.

— Молодец, раз знаешь. Переключать можно и вид боеприпаса, и темп стрельбы. Стрелять лучше всего малым темпом и короткими очередями. «Калашников» спарен с пушками, ну ты сам наверху видел. Пока доступно?

— Ага.

— Так, подвинься дальше. Смотри, у тебя все заряжено и готово к стрельбе. Это хорошо, а то пришлось бы сейчас тратить еще время на объяснения. Вот прицел, — я ткнул пальцем в окуляр, прикрытый мягким наглазником. — Справа экран, на него идет изображение с тепловизора. Режимы «день—ночь», изображение попадает на два телевизионных блока. Аня, — я повернулся к девушке, — у тебя все то же самое — вот, видишь на полке маленький телевизор? И управление аналогичное. Но ты в работу Лабуса не вмешиваешься, тебе я на всякий случай говорю.

— Да. Поняла, — сухо сказала она и отвернулась.

Опять, что ли, мною недовольна из-за чего-то, как тогда, после перестрелки возле огромной зыби? Но я же вроде не толкал и не орал на нее, да и мутантов мы не убиваем в данный момент… Ладно, не до того сейчас.

Повернувшись к Лабусу, показал на приборы с его стороны.

— Вот настройка яркости сетки в прицеле. Не вздумай стрелять наугад, слышишь? Шкалы и деления помнишь еще? Куда и по какой стрелять? Режим переключаешь здесь…