Внезапно склоненная тень отступила и взмахнула окровавленным кулаком с такой силой, что оба напарника отшатнулись. Словно черт выскочил из того, кто изгибался в своих цепях, стеная так громко, что Касдан испугался, как бы тот не задохнулся под кожаной маской. Но армянин вовремя опомнился: здесь до такого не доходит.

— Тут сегодня жарко, — прошептал Волокин.

Портье в приталенном костюме невозмутимо шествовал впереди, словно сопровождал посетителей в замке на Луаре. Голый бетонный коридор, вдоль стен тянутся трубы, везде какие-то металлические конструкции. Владелец воссоздал внешний вид подвала, но здесь не пахло затхлостью и пылью. В этом проходе стоял крепкий аромат мускуса, к которому примешивалась вонь человеческих выделений. Касдан невольно подумал: «Еще бы, столько задниц…» Издалека доносился слабый запах жавелевой воды.

Проводник свернул направо в другой коридор. На смену красному свету пришел мягкий полумрак. Здесь тоже были ниши, но Касдан в них уже не заглядывал. Все это дерьмо мешало ему сосредоточиться, а перед встречей с Милошем необходимо собраться.

Лязганье цепей невольно заставило его обернуться. Слева он увидел кабинет. Чуть пошире одноместного гаража. Тачку заменял большой матрас, брошенный на пол. На нем двое любовников, голых, но в обуви, скованных цепями, извивались в позиции шесть-девять. В подобном месте сцена выглядела почти обыденной, и невольно приходило в голову, что темнота скрывает кое-что покруче. Касдан вгляделся в полумрак. В глубине кабинета женщина присела на корточки и, задрав юбки, мирно мочилась, наблюдая за парочкой.

Он различал журчание текущей по полу мочи, сливавшееся со звоном цепей. Женщина на корточках казалась белее мела. Глаза у нее закатились, и было похоже, что она вот-вот потеряет сознание.

Она мелко вздрагивала, следуя ритму любовников на матрасе. Армянин решил, что она онанирует, но тут он заметил ее белый живот и понял. Просунув руку между ног, она короткими движениями наносила себе порезы бритвой, словно ее мучил зуд во влагалище. Лужица мочи в полутьме уже окрасилась темной кровью.

Происходящее ускользало от понимания Касдана. И в то же время от всех этих извращений веяло чем-то неуловимо привычным. Ничего не изменилось с тех пор, как он вышел в отставку. Человек оставался прогнившим до мозга костей. Homo erectus, человек прямоходящий. И в качестве подтверждения в коридоре, усыпанном грязными салфетками, он то и дело натыкался на праздных людей в нормальной одежде, вуайеристов или простых зевак с электрическими фонариками, по-видимому весьма заинтересованных всем, что здесь творилось.

Волокин подтолкнул его в следующий зал. Бассейн. В облицованной керамической плиткой комнате находился подсвеченный красным бассейн с пузырьками пара. Сквозь клочья тумана проглядывало месиво переплетенных тел, онанирующих, сосущих друг друга.

Касдан искренне надеялся, что вода выглядела красной лишь благодаря неоновым светильникам на потолке. Он бы поспорил, что в бассейне больше спермы, мочи и дерьма, чем крови, — отвратительные испарения заглушали даже запах хлорки. Все происходило так, словно человеческая канализация вдруг освободилась от своих заглушек. Извергая выделения вместе с их смрадом, самые потайные телесные отверстия напоминали о том, что только они, и никакое другое место, порождают удовольствие.

За купальщиками присматривали спасатели в плавках, в масках с отверстиями для глаз и рта, кожаных жилетах и шипованных ошейниках. Касдан сосредоточился на лицах пловцов. На их глазах. Ртах. Он задумался: а встречались ли эти люди раньше? Приходилось ли им разговаривать прежде, чем вступить в эту схватку? Клубки плоти скручивались здесь во имя наслаждения, но он не мог отделаться от мысли, что за этими телами стоит трагедия. Тяга к смерти.

Звуковое сопровождение было настоящей поэмой. Крики, вопли, стоны вперемешку с всплесками неометалла и ритмами диско. Все вместе создавало нечто вроде глухого, навязчивого фона, напоминающего барабанный бой на римских галерах. Аналогия казалась особенно точной из-за спасателей, державших бичи и время от времени пускавших их в ход, чтобы подбодрить своих «каторжников».

— Ну ни хрена себе, — пробормотал Касдан, — а здесь-то мы что забыли?

Он произнес это придушенным голосом. Повернулся к Волокину. Мальчишке, похоже, стало еще хуже. Проводник вернулся за ними. Он широко улыбался, довольный тем, что ему удалось заткнуть глотки гадам легавым.

— Вот мы и пришли, — произнес он своим петушиным голоском.

— Входите, мальчики. Я смотрю, у взрослых сегодня тоже Рождество.

Волокин вошел в кабинет Милоша с облегчением. По дороге сюда ему было сильно не по себе. Он испытывал смятение, но совсем иное, чем когда ему пришлось соприкасаться с наркотиком. Чувство, связанное с каким-то подавленным участком его личности. Зрелище пыток и противоестественных половых актов разворошило в нем что-то глубокое, чего он никак не мог опознать. Вечный черный провал… Он ощущал только симптомы болезни. Внешние проявления лишь удаляли его от источника. «Невроз — наркотик для человека, который не принимает наркотиков»…

Русский провел ладонью по лицу и сосредоточился. В этой комнате он еще не бывал. Пустые стены, оклеенные белыми обоями. На полу красный линолеум, поверх него растянута прозрачная пленка, словно их обоих собирались укокошить и закатать в пластик.

В глубине, на троне из темного дерева, установленном на метровом помосте, сидел Милош. Крупный человек, запахнувшийся в черный плащ. Из-под тяжелого одеяния выглядывала лишь лысая безбровая голова, на которой намалевали морду невозмутимого бульдога. Помесь Носферату [22] с шарпеем. Над мертвенно-бледным лицом возвышалась спинка трона с вырезанными на ней эзотерическими знаками, довершая образ мастера садомазохизма.