Даламбро шепнул:

— Подарки не помните!

Рядом с широким окном светилась тусклыми огоньками елка, окруженная пакетами из серебристой и пестрой бумаги. Касдан почувствовал неловкость. Гирлянды, звезды, переливающиеся шары казались облитыми сиропом скуки и обыденности.

— Кофе?

Они кивнули в ответ и расселись вокруг стола, не снимая курток. Касдан подумал, что они ничем не лучше этой пресной повседневности. От них веяло ночным холодом. От них разило дерьмом. Они провоняли одиночеством и заброшенностью, как бомжи, и были лишними в этом уютном доме.

Даламбро поставил на стол поднос с тремя дымящимися чашками:

— Ваше расследование никак не может подождать?

Волокин бросил сахар в свой кофе:

— Я же сказал, что это сверхсрочно.

— Как-то связано с убийством в церкви Блаженного Августина?

— Ты в курсе?

— Об этом говорили в восьмичасовых новостях.

— Да, связано.

— А при чем тут отдел по защите прав несовершеннолетних?

— Не будем об этом.

Русский указал на ноутбук, лежащий на краю стола:

— Ты можешь кое-что поискать из дома?

— Смотря что.

— А ты как думаешь?

Даламбро залпом выпил свой кофе и поставил компьютер перед собой. Надел очки и пробормотал:

— У нас новая программа, в нее включены все секты во Франции. — Он стучал по клавишам с невероятной скоростью. — Имейте в виду, она засекречена. Из первой переписи сект в девяностых годах вышли одни неприятности. Во Франции религиозный культ осуществляется на свободных и демократических началах. В наше время можно говорить только об «изуверстве сектантов»… И мы и пальцем пошевелить не можем без веских оснований. Таких, как мошенничество, психическое насилие, похищение…

Касдан полюбопытствовал:

— А сколько сект во Франции?

— Надо говорить «духовные течения». Точной цифры нет. Вернее, она зависит от того, учитываются ли мелкие группки сатанистов и фундаменталистские мусульманские объединения. Но я бы сказал, несколько сотен. По меньшей мере. В них вовлечено двести пятьдесят тысяч человек.

Даламбро взглянул поверх очкок:

— Ладно. О какой группе речь?

— Мы мало что знаем, — ответил Волокин. — Группа немецко-чилийского происхождения. Какое-то время она базировалась в Южной Америке и называлась «Колония Асунсьон». Духовным лидером был Ханс Вернер Хартманн. Нацист, который сейчас, вероятно, уже умер, но основал учение. Мы думаем, что их несколько сотен и они обосновались во Франции в конце восьмидесятых.

Сыщик из внутренней разведки продолжал печатать, добавляя новые сведения.

— Их символ веры, — продолжал Воло, — основан на телесных наказаниях и пении. Два пути достижения духовной чистоты.

— Ничего не скажешь, гармоничные личности.

— Мы предполагаем, что они обрабатывают детей, превращая их в киллеров. Эти детишки, возможно, замешаны в трех недавних убийствах. В том числе священника в церкви Блаженного Августина. — Волокин переглянулся с Касданом. — По нашему убеждению, это лишь дерево, за которым не видно леса. Мы подозреваем, что также совершались похищения детей. Опыты на людях.

Даламбро иронически присвистнул:

— Вам попалась крупная рыба.

— Тебе это ни о чем не говорит?

— Абсолютно.

Он продолжал стучать по клавишам. Поправил свои очки:

— К какому духовному направлению они относятся? Евангелисты? Синкретисты? Оккультисты? Буддисты? Уфологи? Альтернативные учения?

— Скорее христиане.

— Какие именно? Католики? Протестанты? Хилиасты?

— Их сравнивали с амишами. Но их культ скорее… единственный в своем роде.

— Само собой. У них у всех есть своя изюминка. Они занимаются какой-нибудь профессиональной деятельностью?

— В Чили у них были сельскохозяйственные угодья и рудники. Возможно, что во Франции они работают в одной из этих отраслей.

Даламбро снова постучал по клавиатуре, потом нажал на «ВВОД». Несколько секунд слышалось потрескивание компьютера.

— Ничего не нахожу.

— Точно?

— Куда уж точнее. С твоими данными программа бы выдала много ссылок. Вы на ложном пути, ребята. Во Франции нет ничего, хоть отдаленно напоминающего вашу секту.

Напарники молчали. Касдан знал, что Волокин думает то же, что и он. После этой встречи у них ничего не осталось. Разве что Рождество, на котором они лишние. И изнеможение, тяжелое, как остывшая звезда.

Они встали. Даламбро извлек из кармана треников пачку «Житан». Предложил закурить гостям, но они отказались. Перешагнув через подарки, закурил сам, высунув правую руку наружу и изо всех сил отгоняя дым левой рукой.

— Что-то здесь не сходится. Речь идет о серьезных правонарушениях. Убийствах, насилии, промывании мозгов. О таком непременно заявили бы в полицию. Ваши ребята не во Франции.

— Может, все-таки покопаешь? — попросил Волокин. — Что, если они сменили название? Или прикрылись благонадежной вывеской? Например, числятся сельскохозяйственным кооперативом или горнопромышленной компанией…