Ему потребовалось несколько секунд, чтобы сообразить, что произошло.

Зазвонил телефон.

На трупе.

Волокин посмотрел на руки Касдана: тот не надел перчаток. Русский закусил губы. Поднялся. Похлопал по карманам убитого.

Нашел мобильный. Отодвинул крышку и стал слушать. Затем направил трубку в сторону Касдана. Армянин насторожил уши: смех. Детское хихиканье, перемежаемое стуком трости.

Связь прервалась.

Напарники застыли на месте.

И тогда они услышали топот. Совсем рядом.

Легкий, настороженный, частый.

Дети-убийцы здесь, снаружи.

Они их ждут.

Площадь была пуста.

Двести метров длиной. Огороженная с трех сторон домами в несколько десятков этажей. Позади из высокой трубы вырывались густые клубы дыма. А еще дальше — небо. Синее полотнище, на котором этой ночью не видно ни облачка, воплощенная пустота, бесстрастная, холодная, гладкая. Безграничное сияние, при лунном свете казавшееся насыщенным, как картина Ива Кляйна. [29]

Волокин сделал несколько шагов, вцепившись в свой «глок». Детей нигде не видно. Он взглянул на Касдана, который тоже целился в пустоту. В синем молоке неба армянин светился, словно покрытый крошечными кристалликами. Русский понял, что и сам он выглядит так же. Две рыбы, четко очерченные блестящей коркой соли. Их глаза, черно-белые пятна, подобно сталактитам, застыли в неподвижном мгновении. Единственное движение на этой картине — два облачка пара, вырывавшегося из их губ.

Они не обменялись ни словом, но все поняли.

Все легавые живут ради подобной минуты.

Вот уже пять дней они жили ради этой минуты.

Они двинулись по площади.

Вытянув руки поперек туловища, они держали оружие дулом вниз.

Высотки вокруг казались непроницаемыми глыбами тьмы. Ни одного горящего окна. Полная тишина, не считая глухого гудения далекого завода. Гигантского бьющегося сердца в теле из стали и бетона.

Так они и шли без прикрытия.

Их силуэты вырисовывались на эспланаде, будто вырезанные скальпелем. К ногам прилипли тени — тонко очерченные жвала насекомых.

Они чутко прислушивались. Деревянный перестук стих. Только шум промышленной зоны за жилыми поселками встряхивал складки сумрака.

И вдруг новый смешок.

Оба полицейских прицелились на звук.

Но смех послышался с другой стороны.

Приглушенное хихиканье.

Торопливый топот.

Со всех концов площади.

Касдан и Волокин медленно продвигались вперед, еще медленнее разворачивались, проводя пистолетами дуги в направлении окружавших их домов.

Снова смех.

Топот.

— Они играют, — прошептал Волокин. Пар вырывался у него изо рта с каждым произнесенным слогом. — Играют с нами.

Они разошлись в стороны, к разным зданиям, один направо, другой налево. Смешки раздавались и тут же стихали. Из-под арок. Лестниц. Кустов бирючины. Точно установить источник было невозможно.

Внезапно у стоящей в глубине высотки сверкнуло серебром.

Волокин прищурился. Проблеск исчез. Он подумал о хромированном оружии. Новая вспышка, десятью метрами правее. И еще одна, тридцатью метрами левее.

Русский бросил на Касдана вопросительный взгляд. Судя по вытаращенным глазам, армянин понимал не больше его. Откуда эти проблески? Волокину пришло в голову, что это мог быть световой эквивалент свиста.

Снова, вспышка.

Перемигивание огоньков.

Четкое ощущение, что кто-то ловит зеркалами «лунных зайчиков» и направляет на них, заострив, будто кинжалы. Да, лунные лезвия ослепляли их. Осыпали. Острые, как брызги ртути.

Волокин понял.

Дети здесь, под покровом ночи. Их закутанные в черное тела невидимы, но они в масках. Металлических масках… А еще у каждого очищенная от коры палочка из светлого дерева. Наверняка из Acacia seyal со срезанными шипами…

Слева топот бегущих ног. Волокин повернулся на звук. Вдали послышались смешки. Вспышка справа. Легавый не знал уже, куда смотреть. Дети исчезали и тут же появлялись вновь. Под лестницами, за кустами.

Он сделал три шага к зданию слева. Через плечо бросил взгляд на Касдана, подходившего к высотке справа. Теперь их разделяло сто метров. Волокин миновал первый покрытый инеем куст.

Тишина. Ветер. Холод.

Теперь он кое-что различил. Едва слышный звук из-за зарослей, донесенный порывом ветра и тут же сметенный другим. Дети перешептывались. Они что-то задумали. Волокин шел вдоль живой изгороди, стараясь что-нибудь разглядеть сквозь кусты. При лунном свете видимость была отличной. Он целился из «глока», но в нем крепла уверенность: он не применит оружие. Никогда он не станет стрелять по таким противникам.