Роша шагнул назад и махнул рукой остальным, чтобы они расступились. Возраст его товарищей колебался от восемнадцати до сорока лет. Тренированные, полные решимости охранники уверенно держали в руках полуавтоматическое оружие. Проехав мимо, Касдан подумал, что местные жители представляют собой непредвиденную угрозу. Решись когда-нибудь Роша со своей командой напасть на Колонию, дело может обернуться бойней.

Перед глазами замелькали кровавые картины. Вспомнились даты. 1994 год. ФБР атакует секту в Уэйко, в Техасе. Восемьдесят шесть погибших. 1993 год. Почувствовав угрозу, лидеры «Ордена солнечного храма» убили своих последователей, выдав их гибель за самоубийство. Шестьдесят четыре трупа. 1978 год. Проповедник Джим Джонс, оказавшись в опасности, принудил к коллективному самоубийству девятьсот четырнадцать приверженцев своего «Народного храма» в Гайяне. Не стоит нападать на секты.

В зеркале заднего вида отразились Роша и его люди, поднявшие оружие в знак прощания.

Волокин проснулся с чувством, будто его голову прижимает огромное липкое пресс-папье. Он казался себе бабочкой или жуком, залитым в пластик. Рот забит тальком. В зубах свинец. А мысли — словно вязкая рисовая каша.

Он взглянул на часы. Их не оказалось на месте. Зато в руку был вставлен катетер. Из подвешенного над ним прозрачного пакета медленно текла жидкость. По-видимому, лекарство с добавкой глюкозы.

Взгляд переместился к окну. Вечерело. Выходит, он проспал больше восьми часов. Дерьмо. В полумраке он сообразил, где находится. В четырехместной больничной палате. Остальные койки не заняты. Все здесь было желтоватого, отдающего в бежевый оттенка.

— Вы проснулись?

Волокин не ответил: открытые глаза говорили сами за себя.

— Как вы себя чувствуете?

— Тяжелым.

Медсестра ласково улыбнулась в ответ. Не включая верхний свет, она проверила капельницу. Улыбка не сходила с ее лица. Он уже все понял. Особый блеск в глазах. Оживленное выражение. Его уже оценили. Даже спящего, даже хромого, сестра успела его отличить.

Это вошло у него в привычку. Он нравился девушкам без малейших усилий, не делая ничего особенного. Волокин относился к этому с безразличием. А то и с печалью. Он понимал, почему так волнует женщин. Отчасти дело было в его внешности падшего ангела, но не только в этом. Женщины, наделенные особым чутьем, сразу же понимали, что он недоступен. Он где-то в другом мире. Всеми фибрами души и тела он принадлежал наркоте. А запретный плод всегда самый желанный. К тому же, нравится нам это или нет, в человеке, стремящемся к самоуничтожению, есть что-то романтическое.

— Меня никто не спрашивал? — Он с трудом ворочал языком.

— Нет.

— Вы не могли бы вернуть мне мобильный?

— На больничной территории это запрещено, но для вас я сделаю исключение.

Она открыла шкаф, и через секунду мобильный лежал у него в руке. Он проверил сообщения. От Касдана никаких вестей. Куда делся Старик? Он почувствовал себя одиноким, заброшенным, потерянным, к глазам подступили слезы. Дружба опасна. Как и все остальное: легко подсесть.

Медсестра все еще стояла возле кровати. Ему показалось, она рада, что он не получил сообщений и выглядит расстроенным. Не говоря уже о том, что на нем не было обручального кольца.

— Все прошло прекрасно, — проворковала она. — Через неделю будете скакать как кролик. Я свожу вас в кино, чтобы это отметить.

— Когда я смогу встать?

— Дня через три.

Заметив выражение его лица, она добавила:

— А может, через два. Поговорите с интерном.

Волокин отвернулся к окну и натянул на себя одеяло:

— Я бы поспал.

— Конечно, — прошептала она. — Я пойду…

С облегчением он услышал, как она закрыла за собой дверь. Неделю он продержался без наркоты. Уже неплохо. Но победа оказалась горькой. Страшная сила сдавила грудь. Последствия наркоза, отступая, открыли путь чему-то иному, застарелому и тягостному. Бесконечной печали, причина которой была непонятна ему самому.

Стоило закрыть глаза, как перед ними замелькали обрывки недавнего расследования. Рассеченное надвое лицо Насера. Обнаженное тело Манури. Почерневшее сердце Мазуайе. И наконец, нож, всаженный ему в ногу… Gefangen…

Вдруг его осенило. Дело не в его ране и не в ломке. Он болен от этого расследования. Он уже привык к детям, подвергавшимся дурному обращению, но эта секта, где проповедовали веру и наказание, отличалась особой жестокостью, которая отзывалась в нем острой болью. Все это напоминало ему собственную историю. Ту самую, которую он никак не мог вспомнить.

Все происходило без его участия.

Между фактами и его подсознанием установилась связь. Он снова открыл глаза. Голова кружилась. Ему с трудом удалось сесть на кровати. Затем он поплелся к стенному шкафу, где лежали его вещи и ягдташ. Кроме бумажного халата, на нем ничего не было, и от этого он чувствовал себя особенно беззащитным.

Он опустился на колени и заметил записку на своей сумке. Послание от Касдана. Совершенно невразумительное. Старик объяснял, что секта «Асунсьон» внедрилась на юге Франции и он поехал туда слушать концерт. Что все это значит? Волокин еще не пришел в себя настолько, чтобы делать какие-то выводы.