Игонин перевел последние слова и, улыбаясь, от себя добавил:

— Самокритичный, однако, подлец.

— Это его Дворников перевоспитал, — комдив улыбнулся Георгию.

— О, герр Дворникофф! — не удержался от похвалы немец.

Витрук посмотрел на часы, нахмурился:

— Так. Ну-ка скажи ему, Игонин, чтобы поточнее обозначил на карте расположение зенитных батарей.

Фашист, выслушав переводчика, старательно, с немецкой педантичностью отметил на карте, что требовалось и, аккуратно положив карандаш, посмотрел на Витрука.

— Аллее, герр генераль.

— Добро… — комдив испытующе посмотрел на немца. И, свернув карту, хлопнул ею по плечу Игонина: — Переведи-ка ему, голубчик, если врет, пусть пеняет на себя! А Дворников, молодец. Проучили этих псов. — Комдив строго посмотрел на Ломовцева. — Сейчас же, немедленно самолеты в готовность номер один! Ждать сигнала!

Витрук еще не вышел из комнаты, а Ломовцев уже распоряжался:

— Горнушкину — на аэродром, довести задачу всем группам, обеспечить готовность номер один. Изотову — уточнить порядок захода на цель, доложить расположение зенитных средств и истребителей противника. Порядок взаимодействия групп будет доведен в воздухе командиром соединения. Последние указания дам лично после команды на взлет. Все по местам! Да, майор Изотов!

— Я, товарищ командир.

— К вылету полка развернуть на старте полковое знамя!

— Есть развернуть знамя!

Все шумно направились к выходу, Ломовцев окликнул Дворникова и Алимкина:

— Задержитесь. Возможно, у «хозяина» будут по ходу дела вопросы. Вам лучше знать, подскажете. Думаю, ждать придется недолго. Только бы «юнкерсы» не нагрянули…

Ожидая звонка из штаба воздушной армии, куда сейчас срочно отбыл Витрук с докладом генералу Красовскому о результатах разведки, Ломовцев, беря в расчет все обстоятельства, не спеша толковал с летчиками.

— Значит так, товарищ Дворников, вы полетите на новом самолете, он уже опробован в воздухе. Пойдете по старому маршруту рядом с Изотовым. Он поведет полк. Поможете ему в ориентировке и выборе захода на цель… Пашков, уведи ты этого фрица в изолятор. Что он здесь глаза мозолит! Без него дел невпроворот.

Пленный, заметив, что конвоир кивает ему на дверь, поспешно стал говорить что-то, указывая на стопку бумаг на столе.

— Наверное, просит, чтоб вернули фотографии, — пояснил Алимкин Ломовцеву.

Комполка придвинул к себе стопку, рассматривая верхний снимок: полная, дородная блондинка обнимает за плечи таких же полных, нарядно одетых девочку и мальчика. Даже с фотографии от их лиц пышет здоровьем и самоуверенностью.

Ломовцев припомнил картины освобожденных от фашистов мест: бабы, впряженные в соху на пахоте, опухшие от голода детишки…

— Ну, чего ты хочешь? — комполка поднял тяжелый, недобрый взгляд на немца.

Тот указал рукой на фотографии, затем на свой нагрудный карман, где висели три креста, и, прижав ладонь к сердцу, пояснил:

— Дас ист Марта унд майн киндер…

Ломовцев перебрал еще несколько фотографий и почувствовал, как пересохло в горле, кровь ударила в голову.

Иван и Георгий через плечо командира видели его дрожащие руки, медленно перебирающие фотографии, на которых беспристрастно было запечатлено то, чему названия нет.

Вот колонна наших пленных красноармейцев. Босые, в изорванной одежде, с грязными повязками на ранах.

На переднем плане, явно позируя фотографу, скалит лошадиные зубы конвоир — здоровенный немец. Каска набекрень, на груди новенький шмайсер. Рукава мундира лихо засучены — такая, мол, работа. Рукоять и магазин автомата сжимают крепкие мускулистые руки. От такого пощады не жди…

— Весело, нечего сказать, — сдавленным голосом проговорил Ломовцев, вскинув прожигающий взгляд на фашиста.

— Их нихт ферштейн, — испуганно пролепетал пленный. — Их нихт ферштейн!

— А-а, не понимаешь, фашистская сволочь! — процедил сквозь зубы Алимкин, вплотную подойдя к гитлеровцу. — А отрывать ради забавы руки детям, расстреливать, насиловать, сжигать живьем, это ты понимаешь, выродок?

Иван, бледный, с горячечным блеском в глазах, не находя больше слов, задохнувшись от ярости, вдруг хлопнул пятерней фашиста в грудь, тряхнул его так, что железный крест отлетел в сторону и с жалобным звоном запрыгал на полу.

Ломовцев вскочил со стула, грохнул кулаком по столу:

— Иван! Не трогай его! Не марай рук…

Механик Беднов опробовал мотор нового самолета, внимательно наблюдая за показаниями приборов: счетчика оборотов, давления масла и температуры воды. Сбросив газ, похвастался по СПУ Беликовой, которая проверяла свой пулемет.

— Наталья! Ну и мотор!

— Сейчас скажешь: работает, как пчелка, — передразнила она механика.