Заметив ее, Анри улыбнулся. Усы встопорщились по уголкам губ, и широкое лицо покрылось добрыми морщинками.

– Как дела, Энни?! – воскликнул он, затем, глянув мимо нее, добавил: – А, Бернар! Чему обязаны честью видеть тебя вылезающим из своей берлоги среди бела дня?

Энни слегка вздрогнула поняв, что Помпо идет вслед за ней, причем так тихо, что она даже не слышала. Конечно, старый склочник не мог устоять, чтобы не поглазеть, как она сядет в галошу. Ее щеки вспыхнули, но она заставила себя не оборачиваться. Она глядела на Сесиль, которая вернулась за свой прилавок и принялась переоформлять корзину. Прозвенел входной колокольчик, и в магазине появилась посетительница – грузная женщина. Она принялась робко осматриваться, словно не решаясь войти в столь великолепный зал. Сесиль ободряюще улыбнулась ей.

Энни услышала за спиной тихий скрипучий смешок Помпо.

– Конечно, я уже в преклонном возрасте, но все еще крепок, как турок. А через месяц, когда пройду курс лечебных ванн в Баден-Бадене, снова помолодею. А ты как жив?

Анри вздохнул, и, как туча заволакивает солнца грустное выражение появилось на его лице. Взглянув внимательнее, Энни заметила, насколько он измучен. Не просто устал, нет… казалось… как-то постарел, словно прошли годы с тех пор, как она видела его в последний раз.

Он тоскует по Долли, это совершенно ясно. Потому что точно такое же выражение глубокой печали она видела на ее лице. Им приходится видеться не чаще, чем раз в два месяца, а письма и частые телефонные разговоры, конечно, не удовлетворяют их.

Впрочем, Анри постарался скрыть свою печаль.

Он подошел к Помпо и ласково потрепал его сутулое плечо. Затем расцеловал Энни в обе щеки, словно действительно они не встречались долгие годы, а не один-два месяца.

– Как дела в Марселе, месье Анри? – спросил Помпо.

– В Марселе порядок, – и со вздохом добавил: – Но я узнал, что на плантациях в Гренаде дела обстоят не так гладко.

– Надеюсь, ничего серьезного?

– Разбиты окна. Один сарай сгорел. Поджог, как мне сказали. У нас есть сведения, что их терроризируют коммунисты. А правительство, как таковое, видимо, не против подобных беспорядков. Похоже на то, что мне придется отправляться туда самому и выяснять размеры ущерба. И заодно политическую ситуацию. Может, она не столь печальна, как они изображают. Месье Жирод считает, что плантации надо продавать. Продавать! – Он резко встряхнул головой и надавил толстым пальцем нижнюю пуговицу пиджака, словно успокаивая кишечную колику.

Наступило молчание. Внезапно мрачность сбежала с его лица, и он бросил на Энни приветливый любопытный взгляд:

– Простите меня, я даже не спросил, как ваши дела. Нет ли у вас каких-то вопросов ко мне? Мистер Помпо, надеюсь, не застращал вас до потери способности говорить, а?

Его серые глаза сияли добротой и остроумием. Энни почувствовала, как разжался комок, стоявший в желудке. Анри не то что Помпо. Даже если поймет, что она не пригодна, не станет ее третировать.

Конечно, Анри отправит ее домой. Он сейчас в плохом настроении. Как можно в таком состоянии оценить трюфель, даже самый выдающийся?!

– Я не хочу больше испытывать ваше терпение, месье Анри, – не глядя на Энни, ввязался Помпо, – но мадемуазель Кобб…

– Мы составили новый сорт начинки, – решительно прервала Энни. – И хотим выслушать ваше мнение. – Если Анри не понравится, она возьмет всю вину на себя, но до этого… ей хочется, чтобы на него не повлияло то соображение, что она не специалист.

Между тяжелых бровей Анри легла глубокая складка, и у Энни упало сердце. Она представила, как она выглядит в его глазах: старые джинсы, свитер (ну почему она не надела сегодня платье?!), волосы влажные и неуложенные после утренней работы у горячей плиты, без косметики, даже губы не накрашены. Разве можно разговаривать серьезно с подобной особой?

С бьющимся сердцем она отдала ему коробочку. Он долго рассматривал единственный трюфель, изучая его, будто врач пациента. Энни чувствовала, как холодные струйки пота текут между ее грудей.

Эммет сказал, что все получилось здорово. Но он мог и преувеличивать, чтобы угодить ей. А Помпо отказался даже понюхать, объяснив это тем, что не хочет влиять на мнение Анри своими выводами.

Анри откусил небольшой кусочек оболочки, обсыпанной светлой пудрой молотого горького миндаля. Наверно, ей следовало бы взять другой вид ореха, может быть, фундук или пекан. Впрочем, нет, она пробовала их… они тоже подходят, но горький миндаль лучше всего.

Ее нервное напряжение дошло до предела. Анри отправил весь трюфель в рот и задумчиво принялся жевать.

Если бы ожидание длилось еще хотя бы одной секундой дольше, она бы не выдержала. Но Анри вдруг заулыбался.

– Грандиозно, – произнес он. – Прекрасная текстура. А вкус… у меня просто нет слов. Бернар, ты превзошел самого себя. Это же настоящее изобретение! Наши покупатели будут в восторге, я не сомневаюсь.

Помпо! Он думает, что это работа Помпо. Ее вдруг стало мутить. Что теперь делать? Как это могло произойти!