Вырвавшись из ее рук, он ринулся вперед. Кровь. Он почувствовал удар в челюсть и соленый, металлический вкус крови во рту. И вслед за тем – руки, множество белых рук, как будто отделившихся от тела, вцепились в него со всех сторон, рвали рубашку, царапали ногтями, оставляя жгучие борозды на спине и плечах.

Громила с ружьем оказался сверхчеловечески силен… Как буйвол Брахмы… С широкой харей, выпученными глазами, без шеи… Голова, воткнутая между двух шаров-плеч.

А внизу лежал ребенок. Тоже нереальный, как небрежно брошенная кукла в поношенных джинсах. Маленькое безжизненное лицо цвета старого асфальта. И кровь. Кровь на футболке, стекающая по маленькой руке. Великий Боже! Кем надо быть, чтобы совершить такое! Разве имеет здесь значение раса, цвет кожи, обстановка, ведь перед тобой слабое, беззащитное дитя!

– Сукин сын! – услышал свой вопль Эммет и, рванувшись к брахманскому буйволу, всадил кулак в тупую груду мяса. Казалось, удар не произвел никакого эффекта, словно пришелся по кирпичной кладке, а он сам чуть не сломал руку. В следующий миг Эммет влетел головой в чугунную вазу. И это был конец.

Он увидел солнечный блик на цементированной стали. Давление в ушах. Внезапная страшная боль в ноге. Женский крик и словно жужжание москитов у самого уха. Его мать? Все звуки исчезли, кроме жужжания, которое росло, пока не превратилось в рев самолета, использующего его голову как аэродром.

Видимо, он долго был без сознания. Потому что очнулся уже на койке в больнице. Лицо матери восходило над ним, словно арктическая луна, алея безупречно свежим цветом помады на губах. Единственная морщинка между бровей, будто проведенная по линейке, перерезала гладкий лоб на две аккуратные половинки.

– …удалили осколок кости в щиколотке. И три пальца. Некоторые мышцы и сухожилия. Но не волнуйся, доктора говорят, будешь ходить нормально.

Значит, ничего серьезного, только повреждение щиколотки.

Об армии придется забыть. Не возьмут ни под каким видом.

Закатила глаза, руки в молитвенной позе.

– Господи, чем я заслужила такое! Я старалась быть хорошей матерью моим мальчикам. Перед глазами у них всегда был пример отца. Но этому же всегда надо было делать все наоборот! И вот поглядите – что из него вышло!

Воспоминания Эммета внезапно прервались, потому что чья-то твердая и осторожная рука тронула его за плечо. Обернувшись, он увидел Энни. Тонкое лицо, лишенное малейшей миловидности из-за резко очерченных скул. Огромные глаза чернильного цвета Полное отсутствие косметики. И полное отсутствие необходимости в ней. Худоба почти невероятная. Дешевые джинсы и черный свитер. Девушка пятидесятых годов. Ни клешеных брюк, ни мини-юбок. Это словно не для нее.

– Давай вместе, – сказала она, протягивая руки к тяжелому бачку, который он держал в руках.

Жалеет? Хочет помочь калеке? Раздражение вспыхнуло в нем. Но он сдержался. Нет, она не такая, она имела в виду что-то другое.

Он улыбнулся:

– Благодарю, но справлюсь и сам. Лучше отойди подальше, а то отдавлю ногу, вот и будешь мне под пару.

– Не остроумно. – Но уголки ее крупного рта все-таки дрогнули в подавленной улыбке.

Она не отошла. Она продолжала стоять так близко, что он ощущал запах ее духов, что-то пряное и восточное, заглушающее даже густой аромат шоколада. А на щеке шоколадное пятнышко. Захотелось слизнуть его. Господи!

Он вдруг встревожился. Она словно невидимо пронизывает его насквозь. А ведь он уже давно не подросток. Она ему не нужна. У него была уйма женщин… И до и после увечья. Он мечтал об одной замужней даме, с которой познакомился в Нейи. Вот уж кому и в самом деле было безразлично, короткая у него нога или нет! Ее это, наоборот, только больше возбуждало. Но он был для нее всего лишь развлечением, не больше.

Внезапно Эммет понял причину своей тревоги. Дрожь в теле усилилась. Если он сделает хоть шаг ближе к ней, в нем вспыхнет любовь.

А если это произойдет, то с такой девушкой, как Энни, это будет тяжело и надолго. Она тоже изголодалась по любви… Но она не примет половинчатых отношений. То, чего она ищет, вряд ли может дать хоть один мужчина.

Она бродит голубыми дорогами своей души, и нет такой карты, чтобы отыскать ее там.

Она молча наблюдала, как он неторопливо льет в металлическое отверстие нежную шоколадную массу; как теплые темно-коричневые струйки обливают медленно движущиеся по конвейеру порции начинки, а с другой стороны выходит череда блестящих, глянцевых трюфелей, сразу попадая под инфракрасную лампу и воздушно-сушильное устройство, где их поджидает Тьерри, складывая готовые трюфели на широкие пластиковые подносы.

– Обедать пойдем? – тихо спросила она. – Я нашла одно маленькое кафе на улице Сены. Там совершенно неподражаемый омлет с картошкой. И недорого. А так как ты отменно беден и к тому же музыкант, то могу добавить, что тебе разрешат поиграть за ужином. Соглашайся, Эм, я буду ужасно рада.

Ее глаза сияли, но он чувствовал, что это не для него. Она в восторге от своего открытия и от новой идеи, которую сегодня предложила Помпо. Ясно, что ей хочется с кем-то обсудить это.

«Не раскрывайся перед ней. Пусть она считает тебя обыкновенным хохмочем и ничем больше».