– Элеонора. Это всего лишь маленький… – Он замолчал, глядя на свиток пергамента, все еще находившийся у него в руке. – Ты думаешь, что я хочу взять его?

Ахилл долго смотрел на Элеонору. «Не смотри! – хотелось завопить ей. – Не смотри на пергамент». Она знала, что должна выглядеть беспечной, но владеть своими неслушавшимися мускулами в этот момент для нее означало то же самое, что попытаться управлять луной.

– Я… я… Возьми ленту, – сказала Элеонора. Как не выдать на лице свой страх, когда он, казалось, накрыл ее, словно толстый слой косметики? – Ты должен поспешить, Ахилл. Почти рассвело. Я не хотела сказать… Извини. Последствия моего ночного кошмар…

– Почему ты так забеспокоилась, Элеонора? – спросил Ахилл. – Почему ты так забеспокоилась?

– Нет, ничего. Пожалуйста, возьми ленту и иди, – ответила Элеонора. Прижимая к себе наброшенный халат, она неуверенно встала.

Почти бездумно Ахилл запихнул шелковую ленту в карман и начал разворачивать пергамент.

– Ахилл, нет! – закричала Элеонора. Она подбежала к нему, протянула руки к пергаменту, но Ахилл отвернулся и не дал схватить свиток.

Дюйм за дюймом Ахилл открывал лицо на пергаменте во всей его прекрасной и величественной жестокости. Он стоял, глядя на портрет, на темные глаза, длинные волосы, подбородок и скулы, так похожие на его собственные. Ахилл побледнел.

Элеонора хотела дотронуться до него, перекинуть мост через бездну, которая теперь лежала между ними.

– Ахилл… – чуть слышно произнесла Элеонора. – Это… это всего лишь рисунок. Он старый. Он ничего не значит.

Ахилл медленно повернул голову к ней, его глаза были черны и безумны.

– Таким ты видишь меня? А, Элеонора? Безжалостным, жестоким… – Его взгляд вернулся к рисунку. – Ночами… я провел так много длинных беззвездных ночей, глядя в собственную испорченную душу, но я никогда не видел такого зла, которое ты изобразила. Неудивительно, что ты называешь меня дьяволом. Как ты, должно быть, ненавидишь меня.

Элеонора закачалась на краю пропасти. Ахилл не понял, что он держал в руках. Это могло спасти ее. «Оставь все как есть», – закричал внутренний голос.

– Я не ненавижу тебя. – И тут Элеонора с умопомрачительной ясностью поняла, как сильно она любит Ахилла.

Ахилл протянул ей рисунок.

– Это противоречит твоим словам.

– Нет, – прошептала Элеонора, отворачиваясь от лица, заполнявшего ее сны с детства. – Совсем нет.

Она вздохнула – и отошла от края пропасти.

– Это не твой портрет.

Ахилл показал на рисунок и махнул им.

– Я не слепой. – В его глазах Элеонора увидела злость, вытеснявшую потрясение. Она лишь покачала головой в ответ.

– Элеонора, я не слепой, – бросил Ахилл. Он подошел к зеркалу в подвижной раме, прислонил сбоку от него рисунок так, чтобы одновременно видеть и его, и свое лицо. – Если это не я, тогда кто?.. – Его глаза сузились, блуждающий взгляд будто искал несхожесть.

К своему удивлению, Элеонора увидела пугающую похожесть обоих лиц и их различие. Оба лица почти слились в ее разуме, но сейчас, когда они находились рядом, на портрете был изображен явно не Ахилл. Она задержалась на этой мысли, страстно желая найти отличия.

– Ахилл, уходи, прямо сейчас. Поворачивайся и иди. Не задавай больше вопросов.

Их взгляды встретились в зеркале. В его глазах не было мягкости, а только лед жестокой зимы.

– Кто, мадам?

Элеонора едва дышала. Она хотела отрицательно качнуть головой, но раздумала, словно забыла, как это делается. Не так ли себя чувствует дуэлянт, когда видит клинок, пронзающий его сердце?

Хрипло, как на исповеди раскаяния за моральный грех, Элеонора произнесла:

– Я знаю только то, что мне рассказывали. Он умер до того, как я родилась. Я не знаю его настоящего имени, но его называли Эль-Мюзир.

Ахилл неотрывно смотрел на Элеонору. Она видела зайцев, которые в большинстве случаев смотрели точно так же, как раз перед тем, как волчьи челюсти смыкались на их шее. Элеонора закрыла глаза, чтобы отогнать наваждение.

– Он был турок. Одно время султан Темешвара. – Перед глазами Элеоноры, как серия движущихся картин, стало разворачиваться это повествование, как оно тысячу раз звучало в устах ее матери. Но она не была обязана рассказывать все. Элеонора открыла глаза.

– Он приезжал на Запад, – продолжала она, сердце ее трепетало, как крылья попавшей в силки птицы. – Во Францию.

Лицо Ахилла становилось отчужденным и жестким. На мгновение оба лица стали абсолютно похожими.

– И что еще случилось с этим человеком, этим турком, этим султаном Темешвара? – Контролируемое дыхание было ровным. – Тщательно выбирайте слова, когда будете продолжать, мадам графиня. Люди умирали, потому что не выбирали слов. Многие люди, мадам, многие люди.

Элеонора хотела спрятаться от Ахилла, от бури его нарастающей ярости. Она почувствовала себя помятой и потрепанной, словно провела много часов на сильном ветру, но выпрямилась и посмотрела на него.