– Эль-Мюзир… был твоим отцом.

Элеонору накрыло холодное молчание. Ахилл стоял перед зеркалом словно скованный льдом. Он ничего не говорил, только желваки двигались на его лице.

– Ахилл? – прошептала Элеонора.

Он посмотрел на нее глазами, которые казались вратами в преисподнюю, потом снова вернулся к рисунку. Напряженным движением Ахилл начал скручивать пергамент, потом солдатским шагом подошел к туалетному столику; стук его каблуков глухо отдавался в комнате.

Он положил пергамент точно на то место, где тот лежал.

– Как долго? – просил он невыразительно натянутым голосом. – Как долго ты верила в эту ложь? – Его рука сжалась в кулак и с размаху смела все со столика. Скляночки и бутылочки разлетелись вдребезги, ударившись о стену, духи, лосьоны и косметика размазались и потекли, словно кровь из открытой раны.

Ахилл резко повернулся к Элеоноре.

– Как долго?

– Я узнала об Эль-Мюзире в детстве. Он… посещал мою семью до отъезда во Францию, – ответила Элеонора. Она плотнее закуталась в халат и поежилась. – Мы не знали о тебе, пока мои братья не увидели тебя в битве у Филипсбурга.

– Вот как? – спросил Ахилл, схватил столик и швырнул его в стену. Позолоченные ножки треснули и раскололись в щепки. Элеонора вздрогнула, стараясь не показывать своего испуга. – Вот как? Сначала ты спишь со мной, а потом называешь ублюдком, потому что я похож на человека, которого когда-то знала твоя семья?

Он приблизился к ней.

– Ахилл, нет… – Элеонора отступила назад, но наткнулась на кровать и упала. Он не дал ей ни единого шанса убежать, потому что навалился на нее, прижимая к кровати.

Руки Ахилла обвили шею Элеоноры, его большой палец стал тереть нежную кожу под подбородком, тереть, не переставая. Она хотела что-то сказать, но ужас сдавил ее горло. Элеонора вцепилась в плотно сжатые пальцы Ахилла, пытаясь сбросить его с себя, ее движения были издевкой над их недавней любовью, и он быстро пресек ее попытки.

– Я снова повторяю, мадам, выбирайте слова, когда будете говорить. Теперь скажите мне еще раз, как мое сходство с этим турком делает меня его незаконнорожденным сыном?

– Не просто сходство, – выдохнула Элеонора. – Мы проверяли. Отец… – Она замолчала, внезапная волна горя растворила ее страх. – Отец уехал… – Элеонора попыталась освободиться от рук Ахилла на своей шее. – Ахилл! Я не могу… – Его хватка слегка ослабла. Она кивнула в знак благодарности и сделала глубокий вдох.

– После Филипсбурга мои братья вернулись домой. Они узнали твое имя, но ничего больше. Тем более, это произошло в середине зимы. Отец уехал следующей весной. Он ездил во Францию, в поместье Д'Ажене. – Элеонора зажмурила глаза, чтобы отгородиться от ярости, источаемой каждой клеточкой Ахилла.

– Отец написал нам, маме, что Эль-Мюзир действительно приезжал сюда. Он представлялся астрологом… и посещал Д'Ажене, в замок его приглашала жена шевалье.

Ахилл отпустил Элеонору и встал с кровати.

– Жена шевалье, – подражая голосу Элеоноры, горько повторил он. – Она… – Ахилл оперся коленом на кровать, прежде чем у Элеоноры появилась возможность подняться. Сильные пальцы нырнули Элеоноре в волосы, не давая ей двигаться. – Но ваша история, мадам, имеет слабые места. Никто из астрологов под именем Эль-Мюзир не бывал у Д'Ажене. В закрытом крыле замка находилась лаборатория. Когда мне было двенадцать, я забирался туда, играл там и прочел все старые книги. Я бы запомнил имя Эль-Мюзир. Такое имя мальчик запомнил бы, разве не так? – Ахилл держал Элеонору за волосы, большой палец руки двигался по ее шее. – Разве не так?

– Во Франции он не пользовался именем Эль-Мюзир. Он называл себя Онцелусом.

Руки Ахилла замерли. Внезапное удивление и приступ боли мелькнули в его глазах, но он не двинулся с места. У Элеоноры возникло ощущение, что ее держит мраморная статуя.

Ахилл сглотнул.

– Это имя, – хрипло выговорил он, – мальчик тоже запомнил бы.

Он снова посмотрел на Элеонору, скрывая внутреннюю боль.

– Но это всего лишь имя из старой бухгалтерской книги. Я не поверю тому, что ты говоришь. Потому что мальчик тоже помнит своего отца – и этот человек не был турком!

Ахилл погладил Элеонору по щеке, но в его прикосновении не было нежности. По Элеоноре пробежал страх, холодный и обжигающий.

– Умная мадьярка, – вкрадчиво проговорил он. – Я поражен. Такая тщательно обдуманная игра, в которую ты играешь, вобравшая в себя все услышанное, как птичка собирает прутики и веточки для своего гнезда, – и битву, где я сражался, и имя из старой бухгалтерской книги, и даже то, что ты назвала моего отца – моего отца – «шевалье», а не граф, поскольку этот титул был пожалован мне после той известной битвы у Филипсбурга. Но зачем? Из-за того что долгие венгерские зимы были заполнены невыразимой скукой? Или я заколол одного из твоих драгоценных братьев? – Ахилл взял Элеонору за руки, переплетя свои пальцы с ее, и распластал их в стороны.