– Шутишь.

Люк взял оружие двумя руками, посмотрел на ножны, внимательно повертел их в руках. Потом чуть-чуть вытащил сам меч – клинок снова зашипел, вдоль лезвия заплясали искры и потянулся дымок.

– И впрямь он! – воскликнул Люк. – Вервиндл, Дневной Меч – брат Ночного Клинка, Грейсвандира!

– Как это? Никогда не слышал, что они связаны.

– Мне придется сильно поднатужиться, чтобы вспомнить всю историю, но это так. Спасибо.

Люк повернулся и прошел несколько шагов, постукивая ножнами по ляжке.

– Меня обставили, – сказал он, останавливаясь. – Снова эта женщина. Просто зла не хватает. Не знаю, как и выкрутиться.

– Что? Ты о ком?

– Да о матери, опять она в своем репертуаре. Только я вообразил, что сам распоряжаюсь своей жизнью, – появляется она и путает мне все карты!

– Как?

– Нанимает Далта и его ребят захватить власть.

– Ну, примерно так мы себе к представляли. Кстати, что с Аркансом?

– Все отлично. Разумеется, он под арестом, но в хорошем месте и ни в чем не имеет отказа. Вреда я ему не причиню, он всегда мне нравился.

– Ну так что не так? Ты победил. Ты теперь король.

– Черт побери! – пробормотал Люк, косясь на алтарь. – Думаю, меня обдурили, хотя не совсем в этом уверен. Понимаешь, меня никогда не тянуло царствовать. Далт сказал, мы возвращаем престол матери. Я пришел с ним, чтобы восстановить порядок, вернуть корону в семью, а потом приветствовать маму фанфарами и всякой прочей чепухой. Надеялся, что, получив трон, она от меня отстанет. Я умотаю в какое-нибудь более приятное место, а ей станет не до меня. Никто не говорил, что эту блатную работенку собираются подбросить мне!

Я покачал головой:

– Ничего не понимаю. Ты добыл корону для матери. Ну так отдай и делай, что собирался.

Люк горько усмехнулся:

– Арканса здесь любили, и меня любят. А вот маму не выносят на дух. Никто не хочет ее королевой. Хуже того, если она вернется, тут-то и впрямь случится перепереворот.

– Ну так уйди в сторону и уступи трон Аркансу.

Люк ударил кулаком в каменную стену.

– Не знаю, на кого она будет злиться больше: на меня или на себя, что заплатила Далту такие деньги. Но она скажет, что это – мой долг. И не знаю, может, и правда… Ты не находишь?

– Трудно сказать, Люк. Кто из вас справится лучше – ты или Арканс?

– Честно – не знаю. У него побольше опыта, но я здесь вырос, знаю, что и как. Однако ясно: что он, что я – лучше, чем мама.

Я скрестил руки на груди и задумался.

– Не мне за тебя решать. А чего бы тебе самому хотелось?

Люк хохотнул:

– Сам знаешь, я по натуре торговец. Если бы я решил что-нибудь сделать для Кашфы, мне бы хотелось представлять нашу промышленность за рубежом, а монарху это негоже. Хотя, возможно, это получилось бы у меня лучше всего.

– Задачка не из простых. Не беру на себя смелость тебе советовать.

– Если б я такое предвидел, пришиб бы Далта еще в Арденах.

– Думаешь, ты мог бы его одолеть?

– А то!

– Ладно, теперь это уже неважно.

Стоявшая перед нами женщина несколько раз оглянулась. Наверное, мы слишком громко говорили в святом месте.

– Плохо, что нет других желающих, – сказал я, понижая голос.

– Из Амбера все это должно представляться мышиной возней.

– Черт, это твой дом. Ты имеешь право принимать его всерьез. Я просто жалею, что тебя это так огорчает.

– М-да, большинство неприятностей начинается дома. Иногда меня подмывает уйти и не вернуться.

– А что будет, если ты так и поступишь?

– Либо мать с помощью Далтовых ребятишек вернет себе трон, а я знаю многих, кому это не понравится, – их всех придется казнить; либо она решит, что игра не стоит свеч, и осядет в Цитадели. Если она предпочтет уйти на покой, коалиция, поддержавшая в свое время Арканса, освободит его из тюрьмы, и все пойдет как намечалось.

– И что, по-твоему, более вероятно?

– Она не успокоится, и будет гражданская война. Победит мать или проиграет, усобица не даст нам вступить в Золотое Круг. Кстати о..

– Не знаю, – быстро вставил я. – Я не уполномочен говорить с тобой о договоре.

– Я так и предполагал, – отвечал Люк, – и спросить хотел о другом. Мне просто любопытно, сказал ли кто-нибудь в Амбере: «Все, конец», или «Может, чуть позже мы согласимся вернуться к этому разговору», или «Все по-старому, но прежние гарантии по Эреньору они могут забыть».