Постояв несколько минут невдалеке от «Викуси», Митяй отвёл вперёд рычаг реостата и медленно поехал к носовой аппарели, опущенной специально для него. Машину ему, конечно, подогнали замечательную — вездеход модели Шишига-Мастодонт, и это было похоже на правду. Приземистая и широкая, почти три метра в ширину, она была похожа на «хаммер-вагон», только на полтора метра длиннее, и у неё под капотом стоял термоэлектрогенератор помощнее, чем у карьерного самосвала. Поэтому Мастодонт легко развивал скорость до двухсот пятидесяти километров в час, а поскольку имел изменяющийся клиренс, позволявший машине поднимать гладкое, обтекаемое днище на высоту в полтора метра от земли, то даже с колёсами всего лишь метрового диаметра, благодаря независимой подвеске всех восьми колёс, мог легко преодолевать самые серьёзные препятствия. Весил же этот вездеход всего тонну двести, и так как имел полностью герметичный кузов, то мог плавать и развивал на воде, благодаря гидрореактивному двигателю, большую скорость, но подводных крыльев не имел, зато мог вставать на полиуретановые «лыжи», в которые «умные» колёса при движении по воде с высокой скоростью превращались сами и тогда его скорость на воде увеличивалась до ста двадцати километров в час, но только при малой волне.

Да, поездка ведлов-конструкторов в Африку дала им много пищи для ума, и они такого понаизобретали, что у Митяя голова кругом шла от их выдумок. Хорошо, что все их изобретения внедрялись в жизнь малыми сериями, но ещё лучше было то, что далеко не каждый ведл хотел подогнать себе под задницу точно такую же машину, как Шишига-Мастодонт. Некоторые считали, что ездить верхом на единороге куда как престижнее, а на лошади намного удобнее. Правда, Митяй знавал и таких, которые, когда им требовалось смотаться куда-нибудь, седлали пещерного льва, и тот был вовсе не против. Людям народа Говорящих Камней не были свойственны стяжательство и страсть к вещизму. Если кому-то что-то срочно требовалось и он знал, у кого эта вещь имеется в наличии, то просто приходил и просил дать её ему на время, и люди охотно давали всё, что угодно, кроме бритвы, лошади и жены.

Когда Вика подъехала к вилле Митяя и Тани в Дагонграде, то Мастодонт вызвал у всех бурю восторга. К пикапам дагоны давно уже привыкли, но такую машину видели впервые. Однако за две недели никто так и не попросил у хозяина эту машину, чтобы хотя бы просто прокатиться. Зачем, спрашивается, тебе такая здоровенная десятиместная громадина, если ты поехал в соседний город за мешком картошки или ещё какой мелочью? Митяй въехал по аппарели в ярко освещенный трюм, и её тут же подняли. Пока они выбирались из машины всем своим семейством и поднимались на лифте в большую адмиральскую каюту, «Викуся» встала на колёса во весь свой немалый рост, но с места не трогалась. Митяй, одетый в новенький костюм из белой замши — он был традиционалистом, — велев детям не шалить, хотя те уже и так выросли из возраста бесконечных проказ, отправился в рубку, а Таня и Танюшка, уже почти совсем взрослая, — в лабораторию. Он не стал занимать пилотского кресла, возле которого стояла Вика, а, поприветствовав всех, сел в штурманское, справа, так как лучше всех на борту знал маршрут движения. Без какой-либо помпы — у него было время проститься с жителями Дагонграда — вся флотилия вслед за флагманом въехала в реку, каравеллы выдвинули на четыре с половиной метра вправо и влево понтоны и стали поднимать колёса. Вскоре течение реки подхватило «Викторию», и та поплыла вниз по течению. Вика включила гидрореактивный двигатель на самый малый ход, и каравелла стала быстро набирать скорость. Все её двадцать четыре колеса моментально трансформировались в два заострённых книзу киля — дополнительная защита днища, если каравелла налетит на рифы. Через полчаса они уже были в Дагонском море, заполнившем огромную котловину между возвышенностями — плато Аир, нагорье Тобести, плато Эннеди и плато Джое. Все они получили от Митяя новые названия.

Море получилось славным и благодаря ведлам-ихтиологам быстро заполнялось рыбой. В прибрежной зоне в нём водилось множество гигантских крокодилов и бегемотов, которыми те частенько питались. Однако чаще с крокодилами были вынуждены делиться куда более опасные хищники. Численность крокодилов приходилось регулировать уже людям, но мясо у них было настолько вкусным, а шкуры пользовались у ведлов-кожевников такой популярностью, что и их аппетиты строго ограничивались. Дагоны, между прочим, по части экологии могли утереть нос и Митяю, хотя он и был мало того что эколог с высшим университетским образованием, так ещё и ведл на зависть кому угодно. А ещё они с первого же взгляда определяли, какое животное нужно вывести в расход до того момента, когда оно станет половозрелым. Мутации ведь свойственны не одним только людям, но и животным тоже. В общем, дагоны были очень рады, что у них появилось такое роскошное море, в котором теперь водились осетры, белуги и калуги, в сторону которых гигантские крокодилы пока что посматривали нерешительно: а вдруг они кусаются ещё больнее, чем они сами?

Не вставая на крыло, каравеллы быстро поплыли на запад, к каньону Короткий Митяй. Этот каньон двухсотметровой ширины был ещё так себе, не шибко глубоким, всего каких-то сорок-шестьдесят метров. Вода в нём текла довольно быстро, но не так чтобы очень уж стремительным потоком, но движение «Викуси» всё же замедлилось. Вскоре они доплыли до озера Малое Бенуа, а затем и вошли в каньон Длинный Митяй. Вот в нём-то высота отвесных гладких стен местами достигала шестисот метров, но в среднем составляла двести при той же двухсотметровой ширине, а потому он представлял собой на редкость величественное зрелище. В двадцать первом веке такого каньона люди точно не смогли бы здесь проложить.

Через семь часов пути флотилия, проплыв по озеру Нигер-Бенуа, добралась до Старого Нигера с его электростанцией, и каравеллы одна за другой стали выезжать по специальному широченному пандусу на широкую дорогу и, проехав по ней несколько километров, спускаться в долину по наклонному мосту и снова съезжать в реку. Да, самый короткий путь — это тот, который хорошо знаешь, а потому менее чем через сутки вся флотилия дрейфовала в Гвинейском заливе, и для капитанов настал час «X», заключавшийся в том, что им предстояло вскрыть опечатанные сургучом пакеты с приказом командора Митяя.

В них содержались довольно шутливое поздравление с выходом на большую воду, пожелание свершить как можно больше великих открытий, заложить в дальних странах новые города, принести всем народам знания и говорящие камни, а также подробная инструкция, как отмечать пересечение экватора, и доброе пожелание — всем семь футов под килем. С этого момента они были вольны плыть хоть направо, к берегам Северной и Южной Америки, хоть налево, к берегам Австралии и прочим островам Индийского и Тихого океанов, а также к берегам обеих Америк.

Никакого сигнала к старту Митяй давать не обещал, и каждый капитан был волен сам определить, когда и куда поплывёт, а потому через пятнадцать минут после наступления урочного часа все каравеллы, кроме «Виктории», встали на крыло и веером помчались во все стороны. Некоторые даже на юг, к Антарктиде, хотя и не были судами ледового класса, но что для ведлов льды? Так, пустяки. Впрочем, в Антарктиду всё-таки никто из капитанов так и не поплыл, так как пингвинов ведловству учить было бесполезно, пустая трата времени. На юг им нужно было плыть в любом случае, чтобы для начала обогнуть мыс Доброй Надежды.