У входа их встретили двое с факелами. Тенники прекрасно видели в темноте, светильниками обычно пренебрегали, предпочитая светлячков или других насекомых, а чаще использовали заклинания. Так что людям было оказано определенное уважение — с оттенком насмешки «а в темноте-то вы и не видите». Хайо в темноте видел не намного хуже тенников, но с ним были два спутника, которые как раз не видели, и потому конвой ему не мешал.

Шли минут пятнадцать или двадцать. Гладкие отполированные стены туннеля были украшены рисунками, барельефами, горельефами и тем, что Хайо мог бы назвать «граффити» — и красивыми, и корявыми, и непонятными вовсе. Видимо, принимать участие в украшении туннеля позволялось всем желающим. Пол постепенно спускался вниз, потом пришлось идти по двум широким каменным лестницам, потом — по узенькой спиральной. Света факелы давали мало, на лестнице это было особенно заметно, ступеньки терялись во мраке, и Рэни с ее шпильками пришлось пережить немало острых ощущений. Но обошлось без падений и вывихнутых ног.

Принимали их в Хрустальном Саду — про него Хайо уже был наслышан, и был отчасти польщен. Сад не был местом, особо хранимым от людей, но и далеко не всех гостей провожали сюда. Со многими разговаривали в обычных пещерах. Сад тоже представлял из себя пещеру, не слишком большую — диаметром шагов в пятьдесят, но здесь из каменного пола поднимались к потолку колонны прозрачного горного хрусталя — и массивные, светившиеся изнутри, и совсем невесомые бесцветные, казавшиеся хрупкими. От колонн отходили тонкие ветви зеленовато-желтого металла, украшенные хрустальными подвесками. При малейшем движении воздуха подвески звенели, задевая друг друга, и казалось, что сад напевает какую-то грустную лишенную ритма мелодию.

На свободном пространстве в центре стояла тяжелая каменная плита. За ней уже сидели двое тенников, один из них был из Крылатых, это, опять же, обнадеживало, другой — из нижних — более всего походил на сутулый сморщенный гриб. Где-то в середине лица-шляпки проблескивали круглые черные глазки, зиял провал рта. А Крылатый был Крылатым — почти человеческая фигура, мягкие кожистые крылья, укрывающие плечи плащом, сказочно красивое лицо с резкими тонкими чертами. Хайо присмотрелся — нет, это был не тот мальчишка, которого когда-то спасли Тэри и Кира. Этот был постарше, превращение он завершил давным-давно. Видимо, он и был старшим в общине верхних тенников этой завесы.

Рэни уставилась на него, как зачарованная. Поймав ее взгляд, Крылатый улыбнулся — тонкие четко очерченные губы разошлись, обнажая ряд мелких зубов, и иллюзия подобия человеку пропала. Так даже было лучше, на вкус Хайо, четче и понятнее, с кем имеешь дело. Но Рэни слегка испугалась, пальцы сжали руку Смотрителя.

— Я — Риайо-эн-ай-Ран из клана Падающих в Небо, — представился Крылатый. — Вам будет удобнее называть меня Риа. Это — Суваль из Детей Земли, — показал он на грибообразного. — С его именем, я думаю, проблем не будет.

— Я — Хайо, говорящий сейчас от людей, — вывернулся Смотритель, назвав имя и соблюдая этикет, но не обозначая свою должность. — Это — мои спутники Грег и Рэни, я привел их как свидетелей.

— Начнем, — пропищал Суваль. Голос у него был тоненький, но никого это не насмешило. Слегка мерцающий в полумраке «гриб» был очень серьезным, и казалось, что любой смех вокруг него немедленно угаснет.

— Итак, я хочу повторить условия договора, который предлагаю заключить. И люди, и тенники завесы выбирают старших, по трое от каждой расы. Те выбирают себе помощников в равном числе. Сведения о любых происшествиях в первую очередь рассматривают эти шестеро выборных. Все, что касается столкновений между представителями разных рас — их зона ответственности. Если они не приходят к общему решению, то дело решает жребий. Каждая раса имеет право назначить закрытыми для посещения другими только три квартала, и границы их должны быть обозначены четко. Все остальные места являются открытыми... или их пересечение не означает права на насилие в адрес посетителя. За это отвечают старшие кварталов. Именно они следят за тем, чтобы нарушивший границы не потерпел ущерба.

Крылатый слушал, кивая после каждой фразы, но как только Хайо заговорил о закрытых кварталах, брови его медленно поползли вверх по лбу.

— Про вторую часть я слышу впервые, — сказал он после паузы. — И не уверен, что готов это обсуждать. Мне нужно знать мнение всех кланов.

Хайо покосился на Грега, тот ответил взглядом оскорбленной невинности.

— К сожалению, — сказал Хайо, — половина договора никому не поможет. За последние три года именно из-за того, что кто-то называет место запретным для чужих, но никак его не обозначает, случилось около двухсот конфликтов. По вине людей и тенников — примерно поровну. В них погибли четверо. Двое тенников, двое людей. Я говорю об окончательной смерти. Любая новая гибель может обернуться войной. Здесь — завеса молодых, они слабы, неопытны, но горячи. Именно здесь они узнают законы Города. И некоторые из них и беззащитны, и опасны одновременно. В большей степени это касается будущих и только что проснувшихся тенников. Вас немного, но вы обладаете равной силой. Война убьет слишком много молодых и будет опасна для Города.

— Я слышу тебя, — кивнул Риа. — И я сам нахожу твои слова справедливыми, а желание — мудрым. Но мои братья и сестры, а также братья и сестры Суваля впервые услышат о твоем желании, Хайо, говорящий от людей. Свидетель Грег приходил к нам и говорил о выборе старших, мы говорили об этом между собой и согласились. О территориях же речи не было.

— Да врет он все! — не выдержал пристального взгляда Хайо и Риа Грег.

Хайо сглотнул, прикрыл глаза, слегка отодвинулся на стуле и предоставил событиям течь своим чередом. Обвинить Крылатого во лжи было равносильно самоубийству. Крылатые не лгали никогда, это знал каждый. А за обвинение во лжи могли и убить. То ли Грег об этом с похмелья забыл, то ли считал это просто байкой, фольклором, верить которому не стоило. Он просчитался.

И Хайо спасать его не собирался. Он просто наблюдал из-под полуприкрытых век.

Риайо-эн-ай-Ран из клана Падающих в Небо медленно поднялся со своего стула.

— Ты назвал меня лжецом, человек? — изумленно спросил он, широко распахивая холодные изумрудные глаза, вытянутые к вискам.

Грег тоже встал — быстро, роняя табурет. Хрустальные подвески откликнулись скорбным и удивленным звоном. Оба стояли друг напротив друга неподвижно, внимательно разглядывая соперника. Риа был скорее растерян, чем оскорблен. Но гнев уже собирался в слегка светящемся изумруде темными точками.