Хайо после душа показался ей более подходящим собеседником — выглядел он помягче, даже начал улыбаться, зажигая конфорку под чайником. Где-то и как-то он успел переодеться, хотя Рэни была готова поклясться, что в ванной никаких вещей не было, а больше никуда он не ходил. Это интриговало.

— Тебе не жарко в такой одежде? — спросил он, оглядывая девушку.

— Жарко, — призналась она. — Но вещей-то у меня нет...

— Сколько ты в Городе?

— Э... лет пять, а что?

— Да так, ничего... — явно недовольным голосом сказал Хайо, потом махнул в воздухе рукой и кинул Рэни какой-то светлый сверток.

Она развернула его и увидела легкий льняной сарафан с тонкими лямками и короткой широкой юбкой. Кожаные вставки на лифе делали его весьма оригинальным.

— Как ты это делаешь? — изумилась Рэни.

— Небо Города, да любой новичок это умеет. Как и убираться. Проще ничего быть не может. Представь, протяни руку и возьми.

— Я потом попробую, хорошо?

— Твое «потом» не наступает никогда, — пожал плечами Хайо.

— Если ты хочешь, я научусь.

— Я-то тут при чем? Иди переоденься, если нравится.

— Конечно, нравится!

«Это же ТЫ сделал», звучало в голосе так явно, словно было произнесено вслух. Хайо отвернулся к окну, провел по стеклу ладонью, создавая изморозь и прижался к белому пятну лбом. Все это сводило с ума — и нужно было ежечасно, ежеминутно напоминать себе, что имеешь дело с маленьким ребенком, который только кажется взрослой женщиной. И что этому ребенку-то на самом деле и принадлежат все капризы и глупости, которые творила Рэни. И именно этого ребенка нужно было вырастить, чтобы девушка избавилась от своих проблем.

А ребенок взрослеть не хотел — в отличие от настоящих детей, которым не слишком-то нравилось быть маленькими, зависеть от воли родителей и учителей. Так было проще — найти старшего, заставить его отвечать за себя, заботиться о себе, удовлетворять капризы и останавливать опасные побуждения. Так можно было прожить всю жизнь — падая и разбивая лоб на пригорках обстоятельств, находя утешителей и врачей с зеленкой, и падая вновь. Но Хайо нужно было сделать из Рэни не только взрослого человека, но еще и Смотрителя. Так решил Город. А Город не ошибался.

Хотя сейчас Хайо было очень, очень трудно в это поверить.

Рэни все-таки разобралась с душем и моющими средствами — за тонкой стенкой, отделявшей ванную от кухни, раздался шум воды, потом тихое радостное пение, что-то со звоном упало. Наконец, девушка вышла — свежая, сияющая. Сарафан ей, наверное, шел. Хайо не слишком разбирался в женской одежде, но теперь из облика Рэни пропало то, что резало ему глаз — какая-то нарочитая и напоказ выставленная сексуальность. Лен и кожа годились лучше, чем шелк и блестящий синтетик.

— Ты хотела о чем-то поговорить, — напомнил он. — Давай поговорим.

— Ага. Ну, я хотела спросить, а как мы будем дальше жить? Здесь?

— Подожди-ка, — стараясь быть очень вежливым и даже ласковым, сказал Хайо. — Сначала ты спрашивала, что ТЕБЕ теперь делать? Да?

— Ну... да.

— Ты и мы — не вполне одно и то же, — улыбнулся Хайо.

Рэни не понимала — это было хорошо видно. У нее уже был составлен какой-то план совместной жизни с Хайо. И эти устремления нужно было прекращать. Но не так, чтобы она обиделась. И не так, чтобы поставить ей какой-то срок — Рэни своротила бы горы, доказывая, что она годится ему в спутницы жизни. И не так, чтобы оставлять ей смутную надежду. Собственно, эту тему вообще поднимать не стоило — но так уж получилось.

— Чем ты хочешь заниматься?

— Не знаю. Ой, а можно я не буду дальше с рестораном возиться? Он мне так надоел...

— Не хочешь — не возись. У меня разрешения спрашивать не нужно. Вообще, я предлагаю тебе немного отдохнуть. И даже попутешествовать. Мне давно пора навестить одного хорошего человека. Составишь компанию?

— Ага! — обрадовалась Рэни. — А можно, я зайду за вещами?

— Нельзя. Все, что нужно, сделаешь сама. Не выходя из квартиры.

Загнанная в ловушку выбора между «хочу спрашивать разрешения» и «не хочу ничему учиться» Рэни скуксилась, потом поразмыслила и согласилась учиться. Хайо внятно и подробно объяснил ей, как создаются вещи, с чего стоит начинать и отправил в кабинет собираться. Разумеется, все у нее получилось — так же легко, как и недавно — звать на расстоянии. Именно эта легкость заставила Хайо внимательно присмотреться к девушке. Увиденное его удивило.

...Дверь, отделяющая огромный, яркий, красивый мир от маленькой тесной комнатки. А у двери сидела спиной к ней маленькая девочка в уродливом и не по размеру маленьком платье. Были у нее огромные глаза и сложенные бантиком пухлые губы. Девочка прижимала к груди старую голую куклу, словно стремясь ее от кого-то защитить. За дверью цвели цветы, пели птицы, морские волны бились о скалистый берег. Во всем этом была сила — мягкая, добрая. Туда хотелось шагнуть, чтобы согреться, вдохнуть свежий воздух. А в комнате висела клочками по углам паутина, и нечем было дышать, и грязный линолеум нужно было вымыть сто лет назад, а девочкам нельзя было носить такие платья, от этого глаза у них становились грустными на всю оставшуюся жизнь. Иногда из-за двери тянуло свежим воздухом — но в комнате он превращался в стылый сквозняк, и девочка ежилась, пытаясь спрятать колени под платьице — холодно ей было, грустно и одиноко, и казалось, что она не знает о двери за спиной. Всего-то нужно было встать, потянуть на себя скользкую засаленную ручку, открыть дверь и шагнуть в огромный и добрый мир — он ждал свою королеву, свою добрую владычицу, руки которой могли исцелить любую боль.