Сюда, во Дворец, не так уж и часто приходили горожане. Многие из них, те, что приходили в Город через собственные сны, не нуждались в таком отдыхе. Другие просто не успевали или слишком ценили свое время, чтобы тратить его на сны во снах. Чаще здесь бывали тенники и постоянные обитатели Города. Да и тех было не слишком много — вчера Хайо с Рэни не встретили никого. Пора спускаться, подумал он, как бы не делась она куда-нибудь, ищи потом.

Рэни, наверное, все-таки успела куда-то деться. У фонтана, где накануне они расстались, и договорились встретиться там же, было пусто.

— Я не справился, — в третий раз заявил Вайль, меряя комнату от стены до закрытого плотными занавесями окна. — Я не справился, я проиграл...

Вид у бывшего капитана-десантника был несчастный до крайности. Он даже в размерах как-то уменьшился, поблек и помолодел лет на пять. Аэль валялась на диване, закинув ноги на спинку, и полировала ногти, периодически поглядывая на страдальца. Жалости он, несмотря на все старания и явную пришибленность, не вызывал. Лаан развалился на краю дивана, попыхивал трубкой и ухмылялся в бороду. Страдания Вайля его развлекали.

— Это все, что тебя волнует? — после четвертого скорбного стона не выдержала девушка. — Ничего, кроме собственной неудачи, тебя не колышет?

— А что еще? — остановился посреди комнаты Вайль.

— У тебя было под командованием десять человек. Ладно, раненых мы не считаем, но с нами — все равно десять, — Аэль помахала двумя ладонями. — И всех ты угробил, бессмысленно и беспощадно... Это как?

— Ну, а что мне эти люди?

— Это были твои люди, Вайль. Ты за них отвечал.

— Перед кем?

— Да перед собой же, о небо Города и звезды его!!!

— Да? — озадачился Вайль. — А если мне все равно?

— Тогда что ты стонешь про то, что проиграл?

— Но я же проиграл!

— А почему?

— Потому что не заметил противника.

— Нет, — сказал Лаан. — Не так. Ты проиграл потому, что потерял всех своих людей. Если бы нас было не трое, а пятеро — мы бы захватили машину и уехали оттуда. Но сначала ты потерял четверку, которую отправил в засаду. Потом доверил соплячке вести нас по улице. Ты ведь почуял бы эту тварь в подъезде раньше нее, так?

— Да... Я знал, что там что-то не так.

— Вот и все. У нас был шанс выбраться. И ты его упустил. Дважды. Потому и проиграл.

— Мне надо об этом подумать, — сказал, растирая переносицу Вайль. — Нужно подумать.

— Думай, — равнодушно пожал плечами Лаан. — Сколько влезет... Чаю на тебя сделать?

— Да.

Когда Лаан ушел в кухню, Вайль еще некоторое время постоял, раскачиваясь на цыпочках, потом уселся на пол, уставился на Аэль.

— Он сказал правду?

— Да, Вайль. Тебе нужно подумать и уложить это у себя в голове.

— Я уложу...

— Пойдите-ка сюда, ребята! — позвал Лаан из кухни, и в голосе его звучало очень, очень сильное удивление. Оба опрометью бросились по коридору и едва не сшибли Лаана, который стоял на пороге и показывал рукой на окно. За окном не было знакомого Аэль силуэта Квартала Наемников — темных невысоких домов с покатыми крышами, усеянными антеннами. За окном, собственно, не было вообще ничего, кроме серой мути. В плотном тумане скользили перламутровые струи. Казалось, что за окном разлит жемчужно-серый кисель, который невидимая рука неторопливо помешивает.

— Опаньки, — сказала Аэль, для надежности хлопая ладонью по косяку. — Квартира-то моя. А где все остальное?

— Вот уж не знаю, — откликнулся Лаан. — Первый раз такое вижу. Шутки Города, не иначе...

— Что-то мне не смешно...

Вайль молчал, привалившись плечом к стене, и смотрел в переливающийся кисель. Не нужно было уметь читать мысли, чтобы ощутить, что думает он только о том, что с появлением Лаана в его жизни все стало окончательно плохо. Теперь вот и Город, его дом, его лес из камня и стекла — пропал невесть куда. Зверю было паршиво, ему хотелось выть. Там, за окном, была тьма. Она все-таки добралась до Вайля. И отомстила за то, что он сбежал от нее, не отдал ей Аэль.

— Открою-ка я окно, — сказал Лаан. — Выгляну...

— Ты уверен, что там есть чем дышать? — давя страх, поинтересовалась девушка.

— Уверен, — кивнул Лаан.

Серый туман не спешил вползать в раскрытое окно, он был плотным и имел отчетливый предел — там, где раньше было стекло. Пахло из окна сыростью, свежестью и слегка — чем-то непонятным, может быть, подгорелой пищей. Лаан перевесился через подоконник, посмотрел вниз, вверх. Протянул руку, замеряя длину, на которой ладонь перестала быть видимой. Прислушался. Тишина стояла абсолютная.