Прошло какое-то время, и вдруг она вскрикнула. Оторвавшись от шитья, я увидела, что она по-прежнему смотрит в окно – на повозку с жандармами, уже возвращавшуюся из замка сеньора.

Я встала и подошла к окну.

– Все в порядке, матушка, вы видите? Они возвращаются в город, сюда они не заедут…

Но не успела я произнести эти слова, как на меня нахлынул ужас.

Потому что сзади в повозке сидел не один человек, а двое.

Конечно, на таком расстоянии я не могла рассмотреть лица. Но я разглядела священника, а рядом с ним еще одну фигуру в черном. И это была женщина. Но любой из нас способен узнать дорогого, любимого человека на любом расстоянии.

Не успела я в ужасе обернуться к матери, как она оказалась рядом со мной и, с удивительной силой схватив меня за запястье, рванула меня и поставила лицом к себе.

– Я сделала это только потому, что люблю тебя, Мари-Сибилль! – крикнула она. – Посмотри, что я нашла! Посмотри, что эта женщина сделала со мной!

В этот момент я была так потрясена, что ей удалось легко подтащить меня к постели. Продолжая держать меня, свободной рукой она вытащила из-под тюфяка нечто, завернутое в потертую шелковую ткань черного цвета. Швырнув это на тюфяк, она развернула ткань, и я увидела куклу, сшитую из лоскутков и набитую листьями и землей. Она явно была женского пола, о чем свидетельствовала вышивка, означающая черты лица и волосы. Вышивка была сделана черным – потому что обычно я вышивала и шила более светлой ниткой и обязательно заметила бы пропажу. На груди куклы висел на черном шнурке золотой амулет Жакоба, а на глазах у куклы была черная повязка.

Черный цвет защищает, если его носить добровольно.

Черный цвет угнетает, если его принуждают носить.

– Проклятие! – прошипела мать. – Она наложила на меня проклятие, так же как наложила проклятие на твоего бедного отца – убила его, понимаешь? Но она не может убить меня. Я – христианка, верующая в Бога, и Он спас меня. Поэтому я должна спасти тебя, так говорит отец Андре. Мари, милая, она всегда хотела сбить тебя с истинного пути и привести тебя к дьяволу! Всегда хотела! Но я ей не позволю! Удивляюсь только, почему она просто не задушила меня, пока я спала…

Я слышала слова матери, но не могла ничего сказать в ответ. Нони, моя родная Нони использовала магию для того, чтобы управлять мной!.. Это невозможно! Но доказательство лежало у меня перед глазами. И тогда на глазах у матери я сорвала с куклы золотой талисман, связывающий меня с Жакобом и теми людьми, которые служили мне до самого смертного вздоха.

А потом сорвала с глаз куклы повязку. И в тот же миг закричала от боли и любви, потому что поняла, что была готова сделать ради меня и ради расы моя бабушка.

Сжимая в руке талисман и не сказав ни слова на прощание, я покинула свою мать навсегда.

И побежала. Со всех ног помчалась по пыльной дороге в сторону великого города Тулузы. Мои легкие и ноги горели, но я продолжала бежать. Жуткие образы вставали у меня перед глазами. Я представляла себе, как мою любимую Нони пытают, как моя Нони кричит от боли и никто не может помочь ей.

Я представляла себе, как Нони корчится в огне костра, как те несчастные много лет назад корчились на главной площади Тулузы.

У меня перед глазами стояла моя Нони, решившая пожертвовать ради меня своей жизнью.

И я слышала чей-то тихий злобный голос, словно кто-то невидимый шептал мне на ухо: «Ты ведь знаешь, что ждет ее, если ты не поспешишь спасти ее. Ее сожгут, так же как когда-нибудь сожгут тебя, если ты немедленно не бросишься в тюрьму, в тюрьму в подвалах Сен-Сернен…»

Эта мысль внезапно пронзила меня страхом, и я ускорила бег, так что начала задыхаться. И вдруг в моем возбужденном сознании отчетливо прозвучал тихий голос Нони: «Доверься богине…»

И тогда на бегу я стала молиться:

– О Пресвятая Матерь Божья! Да снизойдет на меня Твоя милость. Направь меня, дай мне спасти мою бабушку любым возможным способом. Научи меня магии, которая сможет защитить ее от беды…

Я начала успокаиваться и постепенно стала осознавать, откуда идет тихий злобный голос – из той тьмы, что я видела один раз в далеком детстве, а потом еще раз, во время круга, и в третий раз – в ночь моего посвящения. Из той тьмы, что хотела поглотить свет.

– Стой! – приказал голос Жакоба.

И я сразу подчинилась, остановившись так внезапно, что даже закашлялась от поднятой пыли. И когда я еще больше открыла свое сердце богине, инстинкт подсказал мне, что я должна повернуть обратно – но не точно на юг, туда, где осталась моя родная деревня, а на юго-восток, туда, где лежал Каркассон… Там, где было безопасно. Это заставило меня сойти с дороги и углубиться в лес, где я много часов шла, продираясь между деревьев и кустарников, пока не настала ночь и наступившая темнота не вынудила меня остановиться.